Нарциссы для Анны
Шрифт:
— Я рад снова видеть тебя, сестренка, — сказал ей Джулио. Это был красивый мужчина с открытым приветливым лицом и каштановой шевелюрой, очень похожий на отца.
— Ты, как перелетная птичка, — пошутил Немезио, — туда-сюда через океан.
— Что делать, если вы оба так неотразимы, — ответила она.
— Но у тебя усталый вид, — забеспокоился Немезио. — Как чувствуешь себя? — Этот бывший циркач и бродяга давно отяжелел, а волосы его поредели. Непобедимый Урсус, гимнаст, красивый и стройный, как принц, он сделался грузным медлительным господином,
— С дороги, наверное, — сказала Анна. — Да и года уходят, — добавила с грустью она.
Быстро уладив таможенные формальности, они сели в белый шестиместный «мерседес» и направились в Марику, где жил Немезио. Скоростная асфальтовая автострада голубоватой змеей вилась между зеленых виноградников и полей. После холодной миланской зимы Анна с удовольствием подставляла лицо ласковому теплому ветерку.
— Я очень переживал, узнав о смерти твоего отца, — сказал Немезио. Анна кивнула, ничего не ответив, ведь перед лицом смерти банальными становятся даже самые торжественные слова.
Джулио нежно поцеловал ее в щеку.
— Ты могла бы привезти и ребят, — сказал он с легким упреком. Он был очень привязан к своим племянникам.
Как только они добрались до виллы и слуги занялись чемоданами, а Джулио ушел по своим делам, Анна сразу же уединилась в его кабинете с Немезио.
— Я сказала тебе неправду, — призналась она.
— Ты о чем? — удивился он.
— Относительно отдыха. — Она уже не старалась скрыть свое волнение и озабоченность. — Я приехала не отдыхать.
— Хочешь открыть у нас какое-то дело?
— Нет, Немезио, совсем не это. Почему ты скрывал от меня, что ты мой отец?
Изумленная улыбка разлилась по его лицу.
— Ого, вот это да! Просто прекрасно! — воскликнул он. — Я твой отец! Откуда ты это взяла и почему ты спрашиваешь меня об этом только теперь?
— Прежде я этим не очень интересовалась, — сказала она. — Но с некоторых пор это становится важным. — И она поведала о своем разговоре с министром, об угрозах шантажа с его стороны.
— Нет, — серьезно заявил Немезио. — Этот человек говорит неправду: не я твой отец.
— Послушай, — сказала Анна, — не нужно меня обманывать. Я не хочу, чтобы шестидесятилетний мужчина клялся на Библии или на могиле своих предков, что он не мой отец. Есть факты. Меня зачали в июле 39-го года. Твои письма показывают, что именно в этом месяце ты и моя мать… ну, в общем, что у вас было сношение.
— Может, и два. — Лицо Немезио озарилось широкой улыбкой. Он вспомнил луга вокруг Кьяравалле, старую остерию с навесом из вьющихся растений, журчание светлой воды в канале и густую траву в тени тополей. Прошло сорок с лишним лет, но день этот остался в его памяти навсегда.
— Мне кажется, ты выбрал не самый подходящий для шуток момент, — рассердилась Анна. — Мне нужно неопровержимое свидетельство, Немезио. Абсолютно неопровержимое, — ее тон стал умоляющим, — а не ответ, который оставляет место для сомнений. Во всей этой истории, полной
— Мария, — завороженно прошептал Немезио. — Какая необыкновенная женщина! Я не знал, что она была в этом убеждена.
— Это ничего не меняет, — сказала Анна, все больше убеждаясь, что напрасно она прилетела сюда. Странно, что она с ее трезвым умом поверила в какие-то цыганские пророчества.
— Лично мне, — заметил Немезио, — это обстоятельство скорее льстит. Зачем бы я стал скрывать от тебя?
— Если у тебя есть уверенность, — коротко отрезала она, — я бы предпочла, чтобы ты мне это сообщил. Поговорим начистоту. Я люблю и уважаю тебя, но я хочу получить ясный ответ. Как бы то ни было, но пора раз и навсегда закрыть эту тему.
Летнее бразильское солнце проникало сквозь переплетения тропических растений. В парке, который окружал виллу, звенел птичий щебет и слышалось журчание фонтана.
— Послушай, Анна, — сказал Немезио, пристально глядя ей прямо в глаза. — Неужели ты думаешь, что, будь ты и вправду моя дочь, я бы согласился жить вдали от тебя, отказавшись от тебя? Ты считаешь, что я способен на это? Что в обмен на пачку денег или не знаю, что там еще, я согласился бы продать плоть от плоти своей богатому финансисту, как в романах девятнадцатого века?
— Если бы Мария попросила тебя, ты бы сделал все что угодно, — сказала Анна с жестокой холодностью. — И ты, и Чезаре были игрушками в ее руках. Вы всю жизнь безумно ее любили.
— Я бы назвал тебя дрянью, если бы ты не была просто глупой, самонадеянной и избалованной женщиной, — побагровев, отчеканил Немезио.
Анна невольно поднесла руку к щеке, словно только что получила пощечину.
— Я не хотела обидеть тебя, — пробормотала она.
— А я хотел, — возразил Немезио. — Я не люблю, когда обо мне судят те, кто меня не знает. Я понимаю твою озабоченность, но не одобряю эту нервозность, которая толкает тебя на скороспелые суждения. Ты совсем не знаешь меня, как не знаешь и Чезаре.
— Моя мать открыла мне эту тайну перед смертью, — сказала Анна.
— Твоя мать открыла тебе то, что она думала об этом. Ей казалось, что она знает правду, но она не знала ее. А поскольку ты взяла меня за горло, мне придется открыть тебе, что, хоть я и был с твоей матерью в тот прекрасный июльский день, сорок лет назад, я не мог быть в то время уже ничьим отцом. Я мог сколько угодно вступать в сношения с женщиной, но не мог уже оплодотворить ее… Твоя мать, — снова начал он, — оставила меня 31 января. Какое совпадение: и сегодня 31 января! Так что прошло не сорок лет, а сорок один год. Был праздник святого Джеминьяно. — Ему вспомнился медленно падающий снег, веселая разноголосица дудок и свирелей, голуби, летающие вокруг высоких голубятен, доброе лицо Перфедии. — Как все изменилось, — пробормотал он.