Чтение онлайн

— Да поможет ему бог, — весело сказал Порта. — У него нет ни единого шанса. Уже, считай, покойник.

Малыш открыл дверь, и они втолкнули Крюге в голую камеру. Малыш стоял, вертя связку ключей, пока Порта любовался неправедно приобретенным кольцом.

— Каково это, — спросил с любопытством Малыш, — быть живым трупом?

Крюге почувствовал, что начинает потеть. И утер лоб грязным носовым платком, в углу платка были инициалы, определенно принадлежавшие не ему.

— П.Л., — неторопливо прочел вслух Порта. Он смотрел на инициалы, выгравированные на внутренней стороне кольца. — Крюге, П.Л. — это кто?

Лоб обершарфюрера покрылся

потом.

— Паула Ландау — она умерла в Нойенгамме.

— И она отдала тебе кольцо за трогательную заботу о ней, — предположил с насмешливой усмешкой Порта.

Крюге беспомощно водил платком туда-сюда, теперь все его лицо было в каплях нота. Паула Ландау. Страх разоблачения преследовал его с тех пор, как он снял кольцо с пальца мертвой девушки — то есть почти мертвой. Не его вина, что она умерла; девушка была еле живой, когда ее привезли в Нойенгамме. Он не мог ничего сделать для ее спасения, и никто не поблагодарил бы его, если б он сделал. На его совести была не смерть, а кольцо. Он украл эту драгоценность, что само по себе считалось актом предательства и каралось смертной казнью. Разумеется, если б он не присвоил кольцо, это сделал бы кто-то повыше чином, но казалось маловероятным, что трибунал примет это как веский довод в его оправдание.

Крюге бросил украдкой взгляд на Порту, потом быстро нагнулся и отвинтил каблук сапога. С раскрасневшимся лицом распрямился и сунул своему мучителю две пятидесятидолларовые кредитки.

— Вот и все, что у меня есть — бери, похоже, мне они уже ни к чему.

Это была скрытая просьба оставить тему Паулы Ландау, и Порта оставил ее, не из сочувствия, а потому, что не мог добиться для себя никакой выгоды, продолжая говорить о мертвой девушке.

— А все-таки, за что тебя забрали? — спросил Малыш. — Надеюсь, что бы там оно ни было, ты от всего отпирался?

Крюге молча покачал головой.

Малыш изумленно воззрился на него.

— Черт возьми! В гестапо что, набирают идиотов?

Крюге пожал плечами.

— Отпираться не было смысла. Мне устроили ловушку, получили все необходимые улики. Мне было нечего сказать в свое оправдание.

— Всегда все отрицай, — проскандировал Малыш, словно повторяя затверженный наизусть урок. — Ну, а за что тебя загребли? Поймали на краже, да?

— Нет, я пытался устроить… э… пожалуй, можно сказать, шантаж. И зашел слишком далеко. Перегнул палку.

— Есть же дураки, которым просто необходимо влипнуть, — философски заметил Малыш. — Главное — знать, где остановиться. Взять, к примеру, меня. Если мне попадутся десять трубок опиума, я возьму только восемь. В конечном счете это оправдывается.

— Это легко говорить, — неуверенно запротестовал Крюге, — но сейчас ты забрал у меня все, что попалось.

— О, ты другое дело, — утешающе сказал Малыш. — Мертвецы помалкивают, понимаешь? А ты, приятель, можно сказать, мертвец — я знаю, потому что заглянул в твои бумаги. Пусть я и неграмотный, но не дальтоник и знаю не хуже кого-либо, что означает большая жирная красная пометка — она означает Дирлевангера, а Дирлевангер означает смерть. — Он подался вперед и доверительно заговорил: — Видел ты хоть раз, чтобы бывает с ребятами, когда они попадают к сталинским партизанам в плен?

Парализованный ужасом Крюге покачал головой, и Малыш торжествующе повернулся к Порте.

— Расскажи ему — давай, расскажи, что мы видели! Расскажи про парня, которого заживо съели муравьи.

— Ерунда, — пренебрежительно

ответил Порта. — Про эту штуку в гестапо все известно. А как про ту, когда тебя вешают на двух деревьях и предоставляют птицам выклевывать тебе глаза? — Он повернулся к Крюге и по-свойски заговорил: — Слышал про эту штуку, а? Привязывают тебя за ноги к разным деревьям и бросают там гнить…

— Жуть, — сказал Малыш. — Сплошная жуть — я помню только один случай, когда кто-то выжил. Та девка, Наташа из Могилева. Помнишь ее?

— Помню, в каком она была виде, когда ее сняли, — ответил Порта. — Партизаны вырезали у нее на ягодицах громадные свастики, повесили совершенно голой, и птицы исклевали ей лицо.

— Кстати, она сама на это напросилась, — сказал Малыш. — Продавала нам сведения и закладывала своих направо и налево.

— И в конце концов бросилась под поезд, — задумчиво произнес Порта. — А что скажешь про того эсэсовца, которого они поджарили? Как его фамилия? Гинге?

— Вот вот! Насадили его на шест и жарили, как свинью! — восторженно воскликнул Малыш [30] .

— А он был даже не из дирлевангеровской своры. Обыкновенный офицер из Ваффен СС. — Порта доброжелательно взглянул на Крюге. — Хочешь добрый совет?

Крюге кивнул, лицо его было бледным, потным.

— При первой же возможности в Фульсбюггеле сунь голову в петлю — нет смысла надеяться, что удастся вывернуться, у тебя нет ни малейшего шанса. И не воображай, что тебя отправят в ФГА [31] . Из СС у нас только те, кто попался на мелочи — например, стащил пресс-папье из кабинета или мочился в офицерские горшки с растениями, — но ты крепко влип. Самое лучшее покончить с собой, пока еще есть возможность…

Порта с Малышом вышли из камеры. Массивная дверь лязгнула за ними. Ключ Малыша проскрежетал в замке, и шаги их громко зазвучали, приближаясь по коридору. Крюге постоял на месте, потом медленно опустился на пол и лежал, глядя на бетонные стены в полном отчаянии. Ему всю жизнь твердили, что он плохо кончит, и теперь казалось, что так и вышло. Он понимал, что совет Порты, может быть, и неплох, но знал, что последовать ему не сможет. Крюге до сих пор окончательно не верилось в собственное несчастье. Однако когда он озирал камеру, кошмар становился яснее, ближе, реалистичнее. Камера была голой, выбеленной и невероятно чистой. В ней было много прохладного воздуха, но ни койки, ни одеяла, ни стула. И если это армейские условия, насколько хуже будет бригада Дирлевангера!

Наконец Крюге погрузился в беспокойный полусон, но примерно каждые двадцать минут его будил топот чьих-то тяжелых сапог по коридору или громкий стук в двери камер. Все камеры были переполнены, и, судя по тому, что хождение продолжалось всю ночь, казалось, что Билерт продолжает свою безумную чистку среди нижних чинов. Это ничуть не утешало Крюге, дрожавшего на голом полу угрюмой камеры. Он находил перспективу погибнуть в обществе бывших товарищей из СД вряд ли более привлекательной, чем перспективу сунуть голову в петлю.