Наездники
Шрифт:
Что касается Руперта, то для него это была великая любовь столетия. Наконец появился некто, кого он любил безгранично и кто обожал его также. Позже, когда она начала говорить, то ее первым словом было «папа», а когда она делала свои первые шаги, то они были направлены к Руперту. И еще до того, как она начала ходить, она криком требовала, чтобы ее посадили на пони, и вопила еще громче когда ее снимали с него. Руперт делал все для нее, качал ее, играл с ней часами, наблюдал за ней спящей в детской кроватке, пухленькой, розовощекой, светловолосой и приводящей его в восторг. Сначала восхищавшаяся наслаждением Руперта, Хелина постепенно начала сердиться
Крещение сильно выбило Дженни из колеи. Она была крестной матерью. Крестины представлялись как родовое дело, как ритуальное празднование в честь плодовитости. На них присутствовал весь клан Кемпебеллов-Блеков, пришедший в экстаз от такого восхитительного ребенка. Миссис Ллойд-Фокс подарила Теб прекрасный серебрянный кубок. Дженни сильно напилась и провела всю ночь, заливаясь потоками слез. Билли был в отчаянии. – Мы женаты всего полтора года, дорогая. Я схожу к доктору, может это моя вина.
30
Теперь все наездники срочно готовились к чемпионату мира, который должен был состояться в Ле Риво в Бретани в июле. Только 6 английских наездников будут отобраны для участия в чемпионате. Считая, что Билли без сомнения попадет в эту шестерку, Кевин Кали зарезервировал навес в Ле Риво и намеревался принимать в нем гостей, а поэтому пригласил всех своих самых значительны клиентов на праздник.
Так как был еще только май, Билли не очень тревожился по поводу квалификационной процедуры. Он был уже почти в форме. Бал переболев вирусным инфекционным заболеванием уже выздоровел и готовился к соревнованиям. Другим ключевым событием для конного спорта, по мнению Кевина Кали, был Вестернгейт – соревнование в центральных графствах Англии, проводящееся в конце мая. Фабрика «Магги – Мил» («Магическая пища») находилась всего в нескольких милях от Вестернгейта, у Кевина Кели был забронирован шатер на этих соревнованиях и ожидалось, что на соревнованиях будет весь управленческий аппарат в обществе самых значительных клиентов фирмы.
Главным событием для них была встреча с Билли и выступление его лошадей Магги Мил Эла («Бал» – буйвол) Магги Мил Китча («Китченер» – повар) и Магги Мил Дика («Мандрика»). Все также стремились познакомиться с очень красивой и известной женой Билли – Дженни, которую многие дамы знали по статьям в «Дейли Пост» и считали «последним шиком».
Вестернгейт находился 8 милями севернее от Пенскомба. Ожидалось, что Билли будет участвовать в показе все три дня соревнований, Кевин и Энид Кали были разочарованы тем, что Дженни работала в четверг и пятницу, но они надеялись увидеть ее на ленче в субботу.
– Мне обязательно нужно ехать? – проговорила Дженни.
– Это очень важно, – убеждал ее Билли, – они – наш хлеб с маслом.
– Я бы сказала – маргарин с ломтиком хлеба, если ты хочешь знать мое мнение. Мне ужасно не хочется бросать свою книгу, когда она так хорошо идет, – соврала Дженни.
– Я приеду домой в пятницу вечером и заберу
В понедельник перед соревнованиями Билли ездил к Кевину Кали просить у него аванс в 20 000 фунтов, чтобы отбиться от кредиторов. Кевин немного подумал, а затем сказал: «Хорошо, Билли, я помогу тебе».
– Так мило с твоей стороны, – со вздохом облегчения сказал Билли.
– Ничего не мило, это чертовски великодушно, но я не собираюсь тебе давать столько, сколько ты просишь. Я дам тебе 2 000 фунтов, иначе ты потеряешь чувство голода.
Сердце Билли упало.
– Остальные ты должен выиграть. Перестань пить и сбрось немного вес. Мир жесток. Я расчитываю на тебя на мировом чемпионате. Я заказал навес в Ле Риво, так что ты постарайся выиграть и пройти квалификационную процедуру.
Билли подумал, что лучше бы Кевин не заказывал навес, не надо искушать судьбу.
Казалось неудача просто преследует его. У него было такое тяжелое похмелье в Фонтенбло, что он забыл проверить, укрепил ли Треси гвозди на подковах Китченера. Китченер вышел на круг и сразу же подскользнулся на месте, с которого отталкивался для прыжка, что вывело его из строя на целый сезон. И теперь Билли остался только с Балом и Мандрикой. Когда он звонил Дженни она мило с ним побеседовала, у нее была задержка 4 дня и она вся погрузилась в тайное ожидание.
Вечером в среду Билли вернулся из Фонтенбло и обнаружил, что Дженни положила в стиральную машину вместе с тремя парами бриджей и четырьмя белыми рубашками свой алый шелковый шарфик, отчего его вещи после стирки были испещрены красными полосами и напоминали утреннюю зарю. Билли очень устал, он не сдержался и выругался.
– Я не могу понять, что тебя так волнует? Я же не жалуюсь, – закричала в ответ Дженни. – Я испортила свой лучший шарф. Я так занята, ты должен быть счастлив, что я вообще постирала твои рубашки. Почему ты не выиграешь какойнибудь приз? Тогда ты сможешь отправлять их в прачечную.
Билли почувствовал ужасную разрывающую боль внутри, которая стала привычной за последние дни. Единственным спасением казался большой стакан виски.
Поднявшись наверх со слабой надеждой отыскать хоть одну чистую рубашку, он увидел в комнате для гостей красивое новое железное изголовье над кроватью.
– А это еще откуда?
– Я купила несколько недель тому назад.
– И заплатила за него?
– Еще нет. – Дженни старалась не смотреть ему в глаза.
– Почему ты покупаешь это чертово изголовье, когда я не могу купить себе сапоги?
– А почему ты не покупаешь дешевое вино, а платишь 3 фунта за бутылку? Почему ты всегда покупаешь выпивку для других, отдаешь им свои рубашки, даже если они в красную полоску, как утренняя заря? Почему ты не выиграешь приз? Мне уже надоело играть вторую скрипку при кучке твоих чертовых лошадей.
Билли ушел наверх. Когда она легла в постель, то увидела, что Билли лежит в пижаме, застегнутой на все пуговицы до подбородка. Несмотря на то, что он лежал лицом к стене, она уловила запах плохо переваренной пищи и спиртного.
– Билли, – позвала она примирительным тоном. Он не ответил, но она знала, что он не спит. Ничего, однако, не могло нарушить ее радость. У нее было 8 дней задержки. Ночью она проснулась. Билли лежал рядом так тихо, что она подумала, что он покончил с собой. В панике она начала будить его и он полусонный, инстинктивно обнял ее, забыв об ужасной ссоре.