Надрыв
Шрифт:
Кузина не обращает ни малейшего внимания на серьёзный и властный тон матери, и той приходится усилить нажим:
– Лия!
– раздаётся визгливо, но женщина добивается желаемого: дочь понимает на неё полные скуки глаза, приподнимает бровь и лениво продолжает возить вилкой по посуде до невыносимого звука. Мерзкий скрип заставляет всех присутствующих содрогнуться.
Тётя сверлит её взглядом ещё какое-то время, и, дожидаясь, наконец, чего-то похожего на сосредоточенность, сообщает:
– Вы должны знать, что сегодня за обедом нас будут ожидать гости.
–
– Очень важный гость...
– Мама, нам глубоко безразлично, кого на сей раз ты позвала в качестве особого гостя на этот 'семейный праздник', - замечает с усталым вздохом Амелия.
– Что я слышу? Ты решила подать голос?
– неподдельно изумляется Лия. Взгляд, направленный ею на сестру иной, не похож на обычный. Что-то изменилось? Да, что-то крайне важное, но, вместе с тем, неуловимое. Может быть старшая сестра сумела удивить младшую?
– Я тебе не собака, - недовольно ворчит Амелия.
– Конечно же, собака!
– Лия веселеет, в глазах зажигаются задорные искры, - ты в идеале знаешь команду сидеть, место и лапу!
Амелия выплёскивает в сторону сестры содержимое своего соусника и та уворочаивается. В юрких пальцах сверкает столовое серебро, и Габи не успевает закричать, когда нож вонзается в столешницу рядом с местом, где несколько секунд назад была ладони Амелии. Эта возня выглядит опасной, особенно из-за того, что веселит Лию, но никто из Фрейзеров не напуган - Амелия хладнокровна, а тетя Джина очень зла.
– Прекратите немедленно!
– визгливо кричит она, и девочки возвращаются к завтраку, а Лия даже посмеивается.
Габи перехватывает взгляд Амелии, и та смотрит мягко, доброжелательно и подбадривающее улыбается.
'Всё в порядке', - говорит она беззвучно, и Габи озаряет мысль, что если бы эти двое однажды в жизни сумели бы договориться, то ни одно сообщество или заведение бы не устояло.
– А кто всё-таки приедет?
– любопытствует Габи пока Амелия выбирает ей наряд наиболее подходящий из собственных, и в очередной раз вздыхает о том, что мать не позволила им взять водителя и прошвырнуться по магазинам, бравируя теми случаями когда Амелия забывала о времени и безнадёжно опаздывала. Судя по её тону такие прецеденты весьма часты, и если нежданные гости появлялись каждый раз, то нетрудно догадаться, что это было спланировано.
– А разве есть разница?
– поднимает брови Амелия, застёгивая очередное платье на спине кузины.
– Никакой, потому что это не дружеский визит, а официальный, чего бы мама там не говорила. Очередные богачи, с которыми нам стоит иметь хотя бы пару приёмов в год, и которых она просто обязана позвать на Рождественский ужин.
– Обед, - поправляет Габи, но Амелия отмахивается.
– Разница невелика. Эти напыщенные индюки годятся только на стол к американцам ко Дню Благодарения.
– Тебе они не нравятся?
– Габи кивает, давая 'добро' на простое, но довольно мило сидящее кофейного цвета платье,
– Конечно нет, - Амелия выкладывает перед ней украшения, тоже лишённые особой претенциозности, но не красоты. Простота и изящество лучший выбор для этого наряда.
– Каждый, кто считает, что именно богатство делает его таким особенным будет жестоко разочарован, если однажды окажется без гроша в кармане. Ему некуда будет идти, ведь тем, кому он был ровней тогда не будет до него дела, а то и вовсе станет опасно для имиджа поддерживать с ним связи, а те, кто теперь с ним финансово в одном положении никогда не забудут того, как он презрительно или высокомерно задирал нос, считая себя выше их дружбы.
Амелия одобряет простые жемчужные серёжки и подвеску, которые выбрала Габи, и помогает ей застегнуть сзади цепочку, продолжая:
– Знаешь, почему история о Вито Корлеоне пользуется такой популярностью?
– Потому что он сделал себя сам и все любят рассказы о мафиози?
– Габи поднимает брови, глядя как Амелия закручивает волосы в красивую причёски умелыми движениями.
– Потому что всё, чего он хотел в ответ от просителя любого ранга и уровня была дружба. Друзья - вот, кто ценится превыше всего во все времена.
– А как же семья?
– парирует Габи, когда Амелия одёргивает платье и спокойно отвечает:
– Мы с Лией - семья. Но мы палец о палец не ударим, чтобы выручить друг друга. Нет, иногда кровное родство - лишь обуза, с которой нам приходится мириться.
– Амелия бросает взгляд на часы, и кивает.
– Идём, как раз спустимся к обеду.
Слова о кузине задевают Габи, заставляя задуматься - а так ли права подруга в своих взглядах? Действительно ли её сестра никогда ничего не сделает, чтобы защитить семью? И если да, то почему она вступилась за неё, Габи, которая им даже не кровный родственник? А может быть Амелия просто лукавит?
Эти мысли настойчиво лезут в голову, когда они спускаются по лестнице ведущей в холл. Входная дверь распахивается, пропуская молодого мужчину в светлом пальто. Шаг быстрый и уверенный, а походка выглядит очень знакомой. Он поднимает голову, чтобы осмотреться, и Габи с ужасом встречает взгляд выразительных карих глаз, которые она часто видит во снах. Перед ней ей учитель, к которому она питает такие яркие, но такие запретные чувства, Уильяма Кастра.
Сердце падает куда-то вниз и очень хочется последовать за ним, когда раздаётся радостное приветствие тёти Джины:
– А вот и вы, мистер Кастра! Рада приветствовать в нашем доме своего будущего зятя!
Амелия.
Порой, все люди имеют неосторожность о чём-то жаловаться. Вот, к примеру, Амелия отлично помнит, как раньше её безумно бесила картонность всех действующих лиц во время каждого приёма пищи. И вот, к своему ужасу она навлекла на себя то, что может быть страшнее предсказуемости и неестественности.
Возможно ли, её домыслы в конечном счёте стали причиной перемен? Если да, то они отвратительны.