Шрифт:
Михаил Николаевич ГРЕШНОВ
НАДЕЖДА
Увлекательная работа - придумывать географические названия: Мыс Рассвета, Озеро Солнечных Бликов... Мы только и делали, что придумывали, придумывали. Не только мы - Северная станция тоже. Вся планета была в распоряжении землян - в нашем распоряжении.
– Ребята!
– кричала с энтузиазмом Майя Забелина.
– Холмы Ожидания хорошо?
– Река Раздумий?
– Ущелье Молчания?..
– Хорошо, - говорили мы. Подхваливали сами себя: работа нам нравилась, планета нравилась. Нравились наши молодость и находчивость. Давали названия даже оврагам: Тенистый, Задумчивый.
Геннадий
– Как бы не выдохнуться...
– Старик, - отвечали ему, - на что голова на плечах?..
Геннадий был лет на пять старше любого из нас, но и ему не было тридцати. Картография - наука молодости и молодежи.
Нравилось нам и название планеты - Надежда.
Название придумали не мы - открыватели. Планету нашла экспедиция Жарского. Это была удача. Сотню лет корабли летают за пределами солнечной. Ищут планету земного типа. Звезд много, и планет много. Ищут сестру Земли. А повезло Жарскому. И, как ни странно, у синей звезды. Предполагали, что планеты земного типа могут быть только у желтых солнц. И вдруг - у синей звезды...
Это была шестая и последняя планета у солнца-карлика. Пять, ближайшие к звезде, испепелены и расплавлены. Шестая - райские кущи: реки, озера девичьи голубые глаза!.. Кислорода двадцать один процент, азота семьдесят восемь... Правда, в воздухе много природного электричества - рождала сверхкорона звезды. Зато ни заводов, ни городов. Необитаемая планета!
– Как назовем - Находка, Жемчужина?..
– спрашивали у Жарского.
Командир корабля молчал.
Восемьдесят девять планет с органической жизнью насчитывал каталог открытий. Даже с разумной жизнью. Пусть неизмеримо ниже земной, необычной и непривычной. Но планеты заселены. Щедрая земля, расстилавшаяся под звездолетом, не только привлекала - настораживала: для кого эта щедрость?
Были планеты-трясины, без клочка твердой земли. Планеты-фугасы: стоило опуститься - почва взрывалась. Планеты-тайны, покрытые паутиной капиллярами, по которым струится лимфа. Паутина живет, мыслит...
Отличные названия Находка, Жемчужина. Но всякая находка предполагает, что ее кто-то потерял и хозяин может найтись. Жемчужина? Кто не польстится на ее красоту?..
На позывные по всем диапазонам шкалы ответа не было.
– Находка, Роберт Андреевич?..
– Надежда, - ответил Жарский, ступив на зеленую земную траву.
С ним согласились. Можно было надеяться, что планета станет землянам второй родиной.
Океан занимал семьдесят процентов поверхности. Два материка тянулись в долготном направлении по обе стороны от экватора. Само их расположение определило название: Северный, Южный. Между материками по океану брошено, словно горсть изумрудов, множество островов - то-то придется поработать картографам!.. Посетить и осмотреть все возможности, конечно, не было. На пятнадцатый день Жарский послал телеграмму Земле: открыта планета-двойник, необитаемая, если не считать насекомых на суше и моллюсков на прибрежных отмелях шельфа. Просил утвердить название планеты - Надежда.
На Земле утвердили. Послали картографов - две группы. Потому две, что были утверждены две исследовательские станции - Северная и Южная, на обоих материках планеты. Южной станцией руководит Фаготин, северной - Виктор Серенга. Связь держат при помощи спутников, сброшенных кораблем-маткой <Юноной>. Корабль улетел дальше, группам было дано времени год.
Работы проводились съемочным способом. Со спутников
Так был найден первый кристалл - ощупью. На него наткнулась Иванна Скар. Кристалл не давал ни тени, ни отблеска, был невидим.
Иванна фотографировала свою параллель. Щелчок - на пленке квадрат. Через минуту, опять щелчок и опять щелчок. Внизу перелески, болото. На болоте - <пятачок> леса. Чем заинтересовал <пятачок> Иванну, она не знает. И сейчас не знает, после стольких событий. Опустила авиетку на пологий откос и пошла исследовать чащу.
Продралась сквозь подлесок на крохотную поляну, стала пересекать ее и наткнулась на что-то твердое. Зашибла колено, руку, остановилась. Перед ней была ямка глубиной в несколько дециметров. Зато руки ощупали холодную полированную грань камня. Да, это был камень или хрусталь, граненый, стоящий торцом вверх. Иванна провела по торцу ладонью, нащупала правильный шестиугольник-кристалл. Камень был высотою по грудь, холодный, прозрачный, сквозь него виднелась росшая на земле трава. Иванна постояла минуту: откуда здесь камень?
– и, когда боль в ушибленном колене утихла, обогнула камень и пошла дальше. Запомнилось ей углубление в почве: камень был врыт в землю или продавил верхний слой собственной тяжестью. Больше на островке ничего не было, Иванна обогнула его южным берегом, села в авиетку и поднялась.
В лагере она рассказала о невидимом камне, но каждый день приносил группе массу впечатлений, на рассказ Иванны не обратили внимания. Девушка перенесла остров на карту, назвала его Кристаллом и карту сдала в общий атлас.
На второй камень наткнулся Игорь Бланн в горах и тоже случайно. Камень был полузанесен песком, стоял над обрывом. Игорь не заметил бы его, если бы не странная конфигурация наноса: песок словно вскарабкался на стену и застыл, вздыбившись. Кристалл был в рост человека и до того прозрачен, что каждая песчинка за ним выделялась отчетливо.
– Я не видел такой прозрачности, - говорил Игорь.
– И тоже полированный шестигранник!
– Ну и что?
– возразили ему.
– Василий нашел жилу самородного золота.
– Самдар - алмазы.
– Еще какие - с орех!
– кивнул Самдар.
– Находкам на планете не будет конца.
Поговорили и успокоились.
Третий камень нашел Василий Финн - тот, что открыл золотую жилу.
– Ребята!
– крикнул он, возвратясь на базу.
– Есть на что посмотреть!
Все, кто мог, на трех авиетках полетели с Василием.
Камень стоял в лесу, на прогалине, был вровень с вершинами крупных деревьев. Ночью пронеслась буря, сорвала с деревьев листья, они налипли на грани, и только поэтому прозрачный столб оказался видимым.
– Силы небесные!
– обмерил столб Самдар.
– Четыре обхвата!
– Сколько он весит?
– Кто его здесь поставил?..
Впервые пришла мысль об искусственном происхождении камня. Камней. Это был третий.
– Бросьте!
– сказал Берни Скатт.
– Кто его здесь может поставить?