Надежда
Шрифт:
— Сынок! Сынуля!
Мальчик испугался бурного натиска незнакомого человека, разревелся и протянул ручки к Вере. Она выхватила Володю, прижала к себе и тоже заплакала. Теперь уже все четверо сидели со слезами на глазах. Молчание затягивалось. Мать Веры опять засуетилась:
— Надо, по русскому обычаю, за знакомство по рюмочке выпить. Побегу в сельпо.
Ей хотелось поскорее оставить молодых одних.
— Давайте знакомиться, — сказал гость. — Владимир Александрович.
— Вера Александровна.
— Очень приятно. Расскажите, пожалуйста, как случилось, что мой сын оказался у вас.
Вера достала записку.
— Это копия. Настоящая — в милиции.
—
— Одна мать лучше, чем никого. Не поднялась рука отправить на сиротство.
— Но вы же знали, что где-то есть отец?
— Я думала, что мать родила его вне брака. Заберете сына? — опустив глаза, тихо спросила Вера.
Она закрыла бы уши, только бы не слышать ответ.
— Естественно, заберу. Я в море месяцами. Родителей у меня нет. Найму бабушку за ребенком ухаживать и дом вести. В отпуске я сейчас. Можно, я буду приходить к вам каждый день, чтобы сын привык ко мне. Жить буду в комнате «Матери и ребенка», я уже договорился.
— Ваше право, — проговорила Вера.
Вернулась мать. Пообедали. Вера не отказалась выпить. Потом сбегала в школу. Попросила отпуск. Подруги успокоили: «О работе не думай. Заменим».
Теперь два Владимира и Вера каждый день втроем ходили в парк. Владимир старался помогать на кухне. Правда, во дворе со скотом возиться не умел. Городской. Но колоть дрова у него получалось здорово. Немногословный, спокойный, он сразу понравился Вере. Но она гнала от себя глупые мысли. Мать подпевала: «Хорошего мужика баба зазря не бросит». Как-то Владимир сам завел разговор о своей бывшей жене:
— Хорошая она была, красивая. Но не каждая женщина может ждать мужа месяцами. Жены моряков — особые, терпеливые. Теперь она нашла гражданского.
— О ребенке вспоминает? — осторожно спросила Вера.
— Второй муж хочет только своих детей, — ответил Владимир.
— Жестокие, — резко отозвалась Вера.
Помолчали. Чтобы разрядить обстановку, Вера повела разговор о своих учениках.
Заканчивался месяц пребывания Владимира в селе. Сынок уже на второй день залез к нему на колени и довольно быстро научился говорить «па-па». Каждое утро отца начиналось с радостного смеха сына и мягкой улыбки Веры. Владимир ловил себя на мысли, что постоянно сравнивает ее с бывшей женой. У Веры все просто, все понятно. Никаких капризов, претензий. Говорит без подтекста, недомолвок, без двусмысленностей, которые часто портили его взаимоотношения с женой. Ее нетребовательность удивляла Владимира. «Есть — хорошо, а нет, — обойдемся пока. Незачем жизнь разменивать на мелочи». — «А она очень даже мила, — думал он, глядя на ее пухлые губы и мягкие линии тела. — Есть в ней что-то притягательное. Но что? Может, как раз то, чего не хватало жене?..»
Отметили Володе-младшему годик. С бутылкой домашнего вина и патефоном время пролетело быстро. Мать Веры повела именинника укладывать спать. А Владимир вдруг разговорился:
— Давайте, Вера, перейдем на «ты». Ты теперь мне не чужой человек.
Вера согласилась. Не принято на селе «выкать». Разъединяет, отдаляет это слово людей.
— Можно, я расскажу о себе? — попросил Владимир.
— Давно жду, — улыбнулась Вера.
— Воспитывался в детском доме. Потом армия, военное училище. Романтичные увольнительные. Я всегда был неуверенным в себе. Друзья еще в школе встречались с девчатами, а я был робок. Когда свалилось на меня счастье, — любовь красивой девушки — от радости ничего перед собой не видел. Наш танец на выпускном балу закружил, завертел меня...
На следующий день расписались и уехали по распределению
Но пришло время уходить в море. И она не выдержала уже первой разлуки на три месяца. Мне сразу доложили о ее поведении. Я мучился, даже плакал. Ведь она носила нашего ребенка! Рождение сына сблизило нас. Я был счастлив. Но вот снова я должен был покинуть семью. Мы хорошо простились, я с легким сердцем отчалил. Занимаясь сыном, я ничего не замечал. А когда вернулся из плавания, квартира была пуста.
Впервые я долго и мучительно осмысливал свою жизнь вообще и последний год особенно. Влюбился с первого взгляда. Не понимал, что надо ценить в людях. Даже не задумывался об этом. Сначала, когда остался один, жалел себя, страдал. Потом стал анализировать, что сам не так делал? Что мне надо в жизни от женщины? Какой должна быть моя жена, каким я с ней? И понял, что тоже виноват в происшедшем. Был глуп, потому что молод. Виню жену только за то, что бросила ребенка. Ее родители не захотели оставить малыша у себя, надеялись, что с сыном на руках дочь не сбежит к другому...
Настал день отъезда. Вера молча собрала вещи Володи-младшего. Молча шли до станции. Володька весело крутился на руках отца. Они зашли в тамбур. Поезд тронулся. Только тут маленький понял, что мама не едет с ним, и поднял крик на весь вагон. Вера сначала сдерживалась, но, когда окна состава слились в единое, зеленое полотно, рыдания захлестнули ее.
Пусто стало в доме Кобзевых. Вера ходила грустная. Только на работе была прежней: энергичной, веселой, деловой. Беды свои оставляла дома, под подушкой. Подходили к концу летние каникулы. Поздним вечером, когда августовский звездопад радовал влюбленных, примчался на велосипеде к дому Кобзевых соседский мальчишка с телеграммой и с порога закричал:
— Тетя Вера, моряк вас замуж зовет!
Вера недоверчиво глянула на восторженное лицо мальчика и прочитала: «Люблю. Не могу без тебя. Приезжай. Целую. Владимир».
— Вот такая судьба у Веры, — улыбнулась Александра Устиновна.
— Боже мой, как я рада! — воскликнула Лида и даже слезу уронила.
На следующий день Лида с детьми отправились к Гале и меня взяла с собой, чтобы я присмотрела за ее сыновьями. Проходим мимо буфета «Голубой Дунай» (так в нашем селе называется забегаловка). Из его дверей несется тошнотворный запах несвежей рыбы, жаренной на прогорклом подсолнечном масле. Видим, как из дверей, раскачиваясь из стороны в сторону и трехэтажно выражаясь на всю улицу, вышел муж Галины. Подбежала Галя с маленьким сыном, схватила его за руку и принялась умолять пойти домой. Муж оттолкнул ее так, что она свалилась в пыльный бурьян. Мальчик заплакал. Галя встала, отряхнулась и, глотая слезы, обняла его.
Я взбесилась. Подскочила к пьяному и стала изо всех сил стегать его сумкой.
— Скотина, подонок, слабак, подлец! Тебе даже стоять рядом с Галей непозволительно! Она святая! Ты променял ее и детей на бутылку. Дебил! Хоть бы на минутку задумался, как ты живешь?! — орала я на всю улицу.
Меня трясло. И, как когда-то в детстве, туманная пелена застлала мне глаза. Ярость, остервенение, как ни назови, охватили меня. Обида перехлестывала через край. Обида за всех непонятых, измученных, униженных женщин.