Надежда
Шрифт:
Глава Вторая
ВЕЧЕР ВСТРЕЧИ С БЫВШИМИ ВЫПУСКНИКАМИ
Я стараюсь не пропускать в школе ни одного праздника. Сегодня традиционный вечер встречи с бывшими выпускниками. Гости собрались шумные, веселые. Те, которые из города приехали, одеты красивее наших учителей, точнее сказать, изящней. Мужчины в галстуках, ботинках, отутюженных костюмах-тройках. Женщины в строгих, однотонных костюмах или платьях. Держатся они уверенно, но сдержанно, не нарушают приличий. Сельские
Гости ходят по классам с доброжелательным любопытством, рассматривают все, радуются, удивляются, вспоминают веселые случаи из своей школьной жизни. Вот подтянутый, элегантный молодой человек подошел к матери и поцеловал ей руку. «Я, — говорит, — только благодаря Вам юристом стал. Так хорошо историю знал, что мог экзамен за первый курс в институте сдать, используя только школьные знания». Мать стушевалась, покраснела, слезы на глазах выступили. А другой студент шутливым тоном обиду высказал: «В техникуме я пятерку по истории имею, а вы мне тройки ставили». Мать ему назидательно ответила: «Если бы я тройки не ставила, ты бы сейчас на пятерки не учился. В институт тебя готовила. Помнишь, как речь выправляла? Уже почувствовал в городе, как важно уметь правильно выражать свои мысли?» Парень смущенно произнес: «Все помню. Благодарю за уроки».
— А ты, Павлик, помнишь, как доказывала тебе необходимость систематической подготовки к урокам? — с улыбкой обратилась мать к парню спортивного вида.
— Еще бы! «Двойка плюс пятерка, поделенные на два, на экзамене будут равны не трем с половиной, а двойке», — ответил он четко, как на уроке. И засмеялся по-мальчишески заливисто и весело.
Мне нравится взаимная, учтивая заботливость гостей и учителей.
— А где Валентин из вашего класса? Беспокоит меня его судьба, — это говорит учительница литературы.
В ответ слышу:
— Не складывается пока у него жизнь. Амбиции имеет большие, считает, что недостаточно ценят его. Дважды женился и разводился. Вы же знаете их семью?! Сложная. Родители умерли, так дети, как вороны, слетелись, ссору затеяли. Младшего брата во времянку выселили, хату продали и деньги поделили. Забыли наш закон: «Кто стариков дохаживает, тому дом родительский переходит». Соседи их порицали. Теперь глаз сюда не кажут. Стыдно им. Валька сказал: «Когда настоящим человеком стану, тогда и приду в школу».
— Гладкой дорожка бывает редко. Передай: мы верим в него.
— Обязательно...
— Володю Тузова не видела?
— Нет. У него всегда была слишком завышенная самооценка. Гения непризнанного с малолетства из себя строил. Да только умная голова тоже трудиться должна. Я когда первый раз увидел, как он младшего брата колошматит, да еще с таким чувством удовлетворения, превосходства, так сразу заволновалась. Испугалась, подумала, что не будет из него толку при таких наклонностях. Может, повзрослев, опомнился? Зря он школу так рано бросил, из-под контроля ушел.
— Его Лариса Яковлевна в вечернюю школу пристроила, возится с ним как с маленьким...
К отцу подошел солидный, важный мужчина в военной форме. Они пожали друг другу руки.
— Узнали? Я из вашего первого выпуска. В академии историю преподаю. Защитился. А хобби мое — инкрустированная мебель. В выставках участвую. У
— Рад. Ученики должны превосходить своих учителей. Горжусь, — улыбнулся отец.
А военный с долей грусти продолжал:
— Посетил сельский клуб. Прошли годы, а в нем ничего не изменилось. Тот же сарай, так же у ребят шапки на затылок сдвинуты, папиросы на губах небрежно «развешаны», и горы семечек под лавками.
Тут я не удержалась:
— А на станции новый клуб построили, двухэтажный, и картины местных художников по стенам повесили.
— Видел. Мода к ним чуть быстрее доходит. Там ребята шапки на лоб сдвигают, и те же семечки на задних рядах под креслами, — ответил гость с легкой усмешкой.
Я все не унималась.
— А недавно приезжали красивые дяди в светло-серых костюмах и обещали через пять лет у нас город построить, — радостно сообщила я офицеру.
— А я слышал, что укрупнение вас ожидает и наше родное село из райцентра в обыкновенную деревню превратится. Это неудачная шутка? — обратился гость к отцу.
— К сожалению, правда. Опять грядет бесперспективная, бессмысленная реорганизация. Областное начальство пытается внешними переменами прикрыть свое бездействие и неспособность руководить людьми. А народ у нас прекрасный. Жаль, что применить умные головы и золотые руки здесь не дают. Редко кому удается хоть в малом отстоять свою позицию. И то через нервы, через потерю здоровья. Слышал о председателе в соседнем районе? Колхоз возродил, жилье стал строить специалистам. Потребовали его в область. Он не согласился. Сказал, что пока родные селяне не заживут достойно, он из своего села ни ногой. Так сняли с должности, услали в заброшенную деревеньку в три десятка дворов. (Мы, говорят, тебя выдвинули, мы же тебя и задвинем.) Теперь встает каждый день в четыре утра, чтобы на работу попасть. Нет там применения его бурной энергии. Морально задавили человека, руки связали... Боюсь, окончательно разбежится наша молодежь. Кто будет кормить страну? — вздохнул отец.
Вошел совершенно седой молодой человек.
— Толя, дорогой! Что с тобой? — кинулась к нему Евгения Александровна, учительница русского языка.
Он сгреб ее в свои медвежьи объятья.
— Авария случилась. Чудом выжил.
— Погоны снял?
— Нет. Военпредом в Германии служу.
— А Стасик?
— Геройски погиб при исполнении. Засекречен был. Четырьмя языками владел. Только на похоронах обо всем узнал. Вечная ему память.
— Вечная память в наших сердцах. Боже мой! Тридцать только исполнилось. Кто знал, что из этого тихого воспитанного мальчика вырастет герой, способный выполнять самые опасные задания, — разволновалась учительница.
— Сестричка его тоже уже расправила крылышки для полета, — счастливо вздохнула моя мать.
У сцены, обнявшись, кружком стоят девушки. Мечется по залу колхозный зоотехник, отыскивая одноклассников. Слышны разговоры об урожае, о тракторах.
— Еще заботят наши проблемы? — спрашивает кого-то Дмитрий Федорович, учитель немецкого языка.
— Конечно, половина сердца тут осталась, на родине. И до войны, и сейчас деревня в загоне. Жаль. На ручном труде далеко не уедешь. И огородные культуры, и кукуруза — все, как и прежде, под лопату?