Надежда
Шрифт:
Новое слово не давало покоя. Чтобы выяснить его смысл, я начала читать первую главу, но ответа не получила. Попыталась представить себя на месте той женщины. Но даже в мыслях никак не могла поставить себя рядом с противным волосатым дядькой.
Вдруг в памяти возникла мелодия «Марыя» из спектакля «Вестсайдская история». Сразу потеплело под сердцем и внутри возникло безмятежное приятное чувство. Такое бывает поздним утром, когда выспишься, потянешься как котенок, и беспричинное, радостное волнение охватывает все тело, и на душе становится хорошо-хорошо!.. Но
СПУТНИК
Сегодня по радио сообщили о запуске искусственного спутника Земли! Отец ходил по комнате взволнованный, говорил матери, что на педсовете надо срочно обсудить это чрезвычайно важное событие. Потом, обычно невозмутимый и медлительный, вдруг побежал к Ольге Денисовне, чтобы попросить ее выступить перед учителями с докладом.
Я вышла к колодцу и сразу поняла, что известие о спутнике взбудоражило всех. Женщины обсуждали: хорошо ли, плохо ли, что в небе появился спутник, «не супротив ли Бога» направлено это изобретение?
— ...Ах, не говорите! Вот давеча слышала... сердце екнуло... о том, о сем говорили... Неспроста это. В тупик я стала... И посейчас неведомо чего ожидать...
— Вдругорядь, поговаривали что... Обмерла от страха... Если бесперечь такое твориться будет?.. За что нам бесчисленные беды насылаются?..
— ...Окстись, чего б ты понимала...
...Понимаю или нет — дело десятое... гложут совершенно немыслимые неразрешимые проблемы, — со своей обычной суетливостью, как из автомата, строчила Ивановна, женщина трудолюбивая, некорыстная, но любившая отводить душу разговорами на людях.
— Хватит пугаться. Чего убиваться без толку, — возразила смуглая черноглазая Ефимовна снисходительно и покровительственно. — Загляните в свою бездонную память! Когда люди на самолетах полетели, наши родители тоже волновались, что в Божьи дела влезаем. Все конца света ждали. А теперь и вы за голову хватаетесь. Запомните, бабоньки, ахнуть не успеете, как услышите о новом спутнике или о полете человека в Космос!
Она всегда была немногословна, но говорила так, что никто не пытался ее оспорить.
— Никому не ведомо, что делается в поднебесье. Раз Господь позволил придумать эту штуку, значит так надо, значит, полезный он. Попробуйте опровергнуть, — категорично подытожила спор находчивая, многоопытная, дородная Семеновна.
— И бомбы полезные?! — с трудом изображая праведное негодование, прошипела тщедушная, обычно бессловесная Еремеевна, суетливо и бестолково рыская глазами.
— А какая польза от тебя? Кумекаешь? Но ведь всех терпит Боженька и воздает каждому сообразно уровню разума, — не утерпела подколоть соседку Ефимовна, зная, что главные черты простенького
Ее острый взгляд сверлил и ввинчивался в вялую собеседницу.
Замечания Надежды Ефимовны удивляли меня непостижимой точностью проницательного ироничного ума. (Позже я научилась ценить их.) В словах всегда присутствовала достоверность уверенность. Ее сочных шуток с лихвой хватило бы на всех женщин у колодца, но она была разборчива в людях и понимала, кто привычно притворяется, с умыслом, плутовато, а кто по дури, по глупости брякает. Народный самородок!
— Насчет бомб мне внук вот как объяснял: «Существует в жизни прогресс. Сначала люди палками дрались, а теперь ружьями да бомбами. Закавыка в том, что не самого оружия надо бояться, а людей, в чьих руках оно находится», — строго и деловито доложила соседкам высокая степенная полноватая Артемовна.
Что бы она ни поверяла подругам, ее голос и глаза всегда оставались спокойными, даже холодными. По-уличному звалась она «делягою». Но на кличку не обижалась, похоже даже, гордилась.
— Не нарушит этот спутник порядок мироздания? Или мы теперь к Богу ближе будем? В его руках справедливость и возмездие, — скособочившись, обреченно прошелестела пингвинообразная прабабушка моей подружки Зои, тяжело опираясь на клюку с резным набалдашником, которая, как говорят, досталась ей в наследство еще от ее прабабки.
Ее землистое лицо с безмерно усталыми, вылинявшими глазами было испещрено мелкими морщинками-насечками и выражало панический, религиозный страх.
— Бредите! Мозгами сдвинулись! Скажите еще, что увидим Господа! — без тени почтения к преклонным летам соседки шепотком съязвила болтливая пронырливая неказистая Петровна, безуспешно стараясь вернуть своему лицу благопристойное выражение.
Я недолюбливала ее. Ее мелкая душа всегда выбирала выгоду.
Баба Катя стушевалась и отвела глаза.
— Я понимаю в науке не больше чем ворона в политике. И если чего не знаю, то помалкиваю. Растолкуйте мне, бабоньки, про спутник. Внук читал газету, но я не больно-то поняла. Присоветуйте, как разобраться? — с неподдельной искренностью попросила баба Катя, уловив, но стерпев, обидную насмешливость молодой соседки.
Боялась старушка бесцеремонности, недомолвок, сложных взаимоотношений и всегда вела разговор так, чтобы не возникало неловкости, смущения и неприятного многозначительного молчания.
Женщины обступили Семеновну.
— Не знаю про спутники подробно и попусту рассусоливать не стану. Давайте сходим в сельсовет к парторгу, пусть объяснит, — выразила общее мнение всеми уважаемая Семеновна.
Все согласились, потому что ее достоинство и деликатность не располагали к бесцеремонному отношению к ней со стороны языкастых подруг. Только Ефимовна, опустив к земле большие выразительные глаза, пробурчала недовольно:
— Неверно толкуешь, кума. Опять большими козырями начнет бросаться — партия, народ. Коробит меня твое излишнее доверие к представителям власти.