Чтение онлайн

— Долго обучаешь?

— Неделю.

— А почему зимой?

— Летом опасно. Скотина телегу в клочья разобьет, и от меня ничего не оставит. Бык — тупое и жестокое животное. И что ему в башку взбредет, никто не знает? Прошлым летом молодую учительницу физкультуры до смерти забодал. Гнал по всему селу. Она вскочила во двор и в ясли с сеном закопалась. Он и там ее нашел. Не смогли спасти.

— А ты не боишься?

— Нельзя бояться. Скотина чувствует страх человека. А у меня жуткий азарт появляется от сознания того, что командую этой махиной. Азарт отметает страх, но не разум. Я будто начинаю понимать, как он поведет себя. И от этого еще уверенней себя ощущаю.

Знаешь, как меня мужики нашего села уважали! Быков на вспашку и за дровами без очереди давали.

— Отдохнула? Попробуй встать.

Я медленно поднялась. Стоять могла только в позе «ноги циркулем».

— Дойдешь сама? Помочь отвести коня на луг? — заботливо предложил мой новый знакомый.

— Не надо. Спасибо тебе. Чей ты?

— Мы этим летом из Мордовии переехали. Сытней в ваших краях.

— Ну, пока, — сказала я, нащупывая за пазухой путы.

Но Коля уверенно положил руку на шею Чардаша и пошел рядом.

— Вдруг опять взбрыкнет, отвечай тогда за тебя, — улыбнулся он.

Страх прошел, но мне было приятно идти с уверенным в себе кареглазым крепышом, и я не стала возражать.

— С кем ты приехал? — нарушила я молчание.

— С родителями. Папа — инвалид войны, мама раньше была поварихой в колхозе, а теперь на ферме работает. Я маленьким в ясли ходил. Из яслей в ветлы убегал и солдатиков пас. Строил им дом, изгородь. Мог целыми днями там играть. Когда подрос, желуди для семьи собирал. Мы их сушили и дробили. Они на вкус как мыло. Бывало, как поем их, в желудке тяжело становилось, но зато голода не чувствовал. Я сам на дуб залезал и тряс ветки. Семь лет мне было. Слезать долго и тяжело, так я на самую верхушку забирался, она изгибалась, наклонялась, и я на соседнее дерево перебирался. Еще грачиные яйца приносил и праздник дома устраивал. Мало на трудодень давали. Если норму трудодней не выработаешь, так часть огорода отрезали. А у меня еще сестра больная. Она, когда в седьмом классе к выпускным экзаменам готовилась в калиновом кусту, нечаянно заснула и свалилась на сырую землю. В один день парализовало.

Мы на самом берегу реки Мокши жили. Я сызмальства бойкий. С дровами у нас туго было. В лесу не разрешали даже сушняк собирать. Сажали. А у нас лодка была деревянная, самодельная. В половодье река тащила бревна. Я на лодке маневрирую между льдин, чтобы не затерло, крюком бревна зацепляю и к берегу волоку, на мелководье. На всю зиму запасал.

— Родители разрешали? Ведь опасно! — я испуганно всплеснула руками.

— Так большой уж был. Десяти лет. К тому же юркий и настойчивый. А еще мы кору с тальника сдирали и сдавали в колхоз. Он хорош для дубильных работ. Рыбу с друзьями ловили. Как лошадь светлой масти, так без хвоста. Из конского волоса леску делали. Сомы по пуду попадались. За пуд рыбы два пуда ржи давали. Из ветлы пилили два круга, в них набивали чугунных осколков, чтобы не скользили и растирали зерно в муку. А у вас тут каменные жернова.

Еще рыбу бреднем ловили. Разрешали. До часу ночи ловим, потом снасти бросаем сушить и идем на конный двор спать в плетеных кошулях, чтобы рано утром сразу идти на работу в колхоз. Перебудем ночь, а чуть рассветет, бригадир задания раздает. Как-то я на ходу заснул, а бык до конца пашни дошел и стоит, ждет. Бык никогда сам не сворачивает. Мама мне на обед в поле приносила толченую картошку как взрослому кормильцу.

Сено на рыдванах (повозка с высокими бортами из жердей) любил возить. После взвешивания разрешали немного сена оставлять на дне повозки. И мы, проезжая мимо рынка, продавали его за настоящую мучную лепешку. Счастье какое было!

Меня

уважали. Быка давали без очереди, даже на винный завод съездить.

— За вином? — подняла я на Колю удивленные глаза.

— Нет. Там в баках барда (отходы виноделия) стояла во дворе. Ее черпаками в мешки наливали. Пока восемнадцать километров едем — жидкость вытекает. Дома самых крупных опарышей (личинки мух) из гущи вынимали, и мама пекла сладкие лепешки. А как-то зимой поехали мы за дровами для школы. Помню, я в лаптях, голодный. До леса восемь километров. Подъехали, стали вдоль леса. А бык у друга надумал в сосны махнуть. А мой — за ним. Ты же представляешь, назад-то сани не повернешь! Сосны рядами стоят. А через весь лес ехать — далеко. Пришлось несколько сосен вырубить, чтобы сани развернуть. Замаялись. А назад в гору бык не хочет идти, тоже обессилел. Так я брал кожуру картошки или клок сена — и в нос ему. Он за мной тянется, и кое-как взбираемся. Скотине тоже тяжело на голодуху работать.

— И в нашем колхозе тоже случается по весне коров на веревках подвешивать. Ноги их не держат от недоедания. Некоторые до зеленой травы не доживают.

— Все равно у вас лучше. У нас, когда лебеду всю съели, взялись за клевер. Головки сушили, мяли и хлеб пекли. А потом на липовые листья перешли. Бывало, принесу два мешка, а из них две буханки всего-то получается. А ежи вкусные, жирные. Грачи — вонючие, худые, одни кости. Суп из них варили. Ты лопухи ела?

— Нет, листья липы очень люблю и луговые хлебники.

— Попробуй. Как лопух на цветок стебель отрастит, так сламывай его и жуй. На вкус — капустная кочерыжка, только сочнее. Руки и язык от него коричневыми становятся. Мама говорит — много в нем дубильных веществ.

— Желудки укрепляли, — засмеялась я.

— А раз чуть не погиб по случайности. Хлеб мы возили в государство. Видела, какие бывают хранилища?

— У нас на станции их три. Самые высокие строения во всем районе.

— Значит, представляешь. Так вот, привезли мы просо. И по половине мешка по трапу несем наверх. Идем гуськом. На самом верху я оступился и упал в хранилище вместе с мешком и, как с горки, качусь вниз. Просо-то скользкое! Плыву внутри амбара все ниже и ниже, остановиться не могу. Со всех сторон на меня зерно сыплется. Начал тонуть. Ребята испугались, стали пустые мешки кидать в амбар, дорогу наверх выстилать. Еле выбрался.

— У нас двое ребят заигрались в силосной яме, а когда началась загрузка, они не смогли вылезти из-под силоса. Вечером родители хватились, да поздно, — закончила я свой рассказ на печальной ноте.

Грустить не хотелось, и я сменила тему.

— Праздники у вас бывали?

— Конечно. Пасха. Яйца с пригорка катали. Кто мячом в яйцо попадет, тот яйцо себе забирает. Еще в лапту, чижики, городки играли. Я маткой был, старшим, значит, в игре. Когда в лес по грибы отпускали — тоже праздник. Только редко такое случалось. Уматывались на работе. А еще интересно было в праздник смотреть, как взрослые бои устраивали.

— Всерьез дрались? — изумилась я.

— Да!

— Зачем?

— Так принято. Собирались три мордовских соседних села и три русских. Сначала выходили силой померяться самые маленькие, затем взрослые. Кулачный бой до первой крови. Правила строгие: лежачего не бьют, если человек наклонился, значит, не хочет больше драться, и уже никто его не тронет. Если кто посмеет, его накажут. Потом отдыхали. Водку пили. И женщины дрались.

— А они зачем?

— Может потому, что пьяные. За волосы друг друга таскали. Бывало, на Масленицу глянешь на реку — на льду всюду пятна крови.