Чтение онлайн

А сегодня, в пятую ночь, он использовал комод, а потом взял танк и дрался. Это был лучший вариант: Игорь продержался дольше, чем обычно. Секунд на сорок дольше.

Но финал был всегда один. Как ни крутись, как ни умничай, чем бы ни баррикадировался и куда бы ни лез — все заканчивалось одинаково. Смертью, причем его смертью. И криком, с которым он выныривал обратно в четыре утра, в мокрую простыню, в пустую квартиру.

Игорь встал, доковылял до кухни, налил воды. Руки, он заметил, слегка тряслись. Почти тридцать лет мужику, еще не старый, вроде взрослый человек, а руки трясутся

от сна, пусть и страшного. Позорище.

— Это стресс, — сказал он сам себе, отхлебнув из кружки. — Юля, работа, эти закупки, ДСП подорожало, ругань с поставщиками и бесконечные споры с обнаглевшим начальником. Мозг перегрелся и лепит из этого фигню. Классика: психика сбрасывает напряжение, читал где-то.

Аргумент был хороший, взрослый и рациональный. Он в него почти поверил. Мешало ровно одно. Одна деталь, к которой Игорь старательно не возвращался уже пятые сутки, потому что стоило о ней задуматься — и «стресс» переставал все объяснять.

Сны были слишком настоящими. Не размытыми, не такими, как обычные сны, которые к утру растекаются в памяти, а к обеду исчезают почти без следа. Эти он помнил поминутно: фактуру бабушкиного комода под плечом, его тяжесть, холод башни танка в ладони, звук ломаемой двери, запах и, конечно, эту страшную боль, от которой он просыпался каждую ночь. Так помнят не сон — так помнят то, что уже было.

Вот это и пугало по-настоящему. Не твари и не голубая кровь, а то, что мозг отказывался признавать все это сном и упрямо воспринимал как случившееся с ним наяву.

А еще была дата. Во сне — то ли во второй раз, то ли в третий — он метнулся мимо стола и на долю секунды зацепился взглядом за монитор ноутбука. Компьютер работал, и в нижнем углу экрана, там же, где всегда, спокойно светились часы и дата. Дата была не сегодняшней.

Тот же август, тот же день, а год был следующий. Ровно через двенадцать месяцев, день в день. Будто кто-то прокрутил ему запись события, которое еще даже не начали снимать.

— Бред, — сказал Игорь холодильнику.

Холодильник, старый, гудящий, ничего не ответил, но осуждающе тарахтел.

Игорь допил воду, поставил стакан в мойку к трем таким же, немытым со вчера, потому что посуда была принципиальной ареной их с Юлей молчаливой войны, и пошел досыпать. Спать не хотелось совершенно, но по своему опыту Игорь знал: если не выспаться, то весь день будешь ходить как вареный. В итоге, как и в предыдущие дни, заснуть ему так и не удалось.

Юля пришла, когда он только начал проваливаться в сон. Звякнул ключ в замке, послышался осторожный, едва слышный стук туфель в прихожей, затем вода в ванной. Все эти звуки говорили об одном: человек вернулся так, чтобы его не заметили.

Он мог бы встать и спросить прямо, где она была до полпятого. Даже сформулировал вопрос в темноте, убрал из него все лишние слова, которые мог бы наговорить в порыве злости. Получился хороший вопрос, ровный. Но задавать его он не стал. Повернулся к стене и сделал вид, что спит, с тем же старанием, с каким Юля делала вид, что не разбудила его. За последний год это стало у них семейным спортом: кто убедительнее притворится, что все нормально.

Цифры не сходились,

как ни считай. Ресторан закрывался в полночь, а дорога оттуда до дома занимала не больше получаса. Значит, самое позднее к половине первого Юля должна была быть дома. Но обычно она приходила только около половины пятого. И между этими двумя моментами оставались четыре часа, о которых Игорь ничего не знал и давно уже не хотел знать. Потому что любой ответ на вопрос, где она была все это время, казался хуже самого вопроса.

И где-то за всем этим, спокойно и трезво, без злости, все чаще оформлялась мысль, которую он уже не пытался от себя отогнать: это надо заканчивать. Просто заканчивать, пока они окончательно не превратились в двух чужих людей, которые делят один холодильник и по привычке называют это семьей.

И сегодня в очередной раз все случилось как обычно. К полудню она выспалась, вышла на кухню, уже одетая, чтобы уйти из дома, и налила себе кофе. На Игоря, который выглянул из своего кабинета, даже не посмотрела. Вместо этого задержала взгляд на трех немытых стаканах, и по ее лицу скользнуло знакомое выражение: «И с этим человеком я живу». Игорь уже знал, какая мысль обычно следовала за этой: «Он даже зарабатывает меньше меня». Она не раз произносила это вслух во время их ссор, иногда прямо, иногда как упрек, который должен был объяснить, почему она имеет право делать все, что ей захочется.

— Пельмени в морозилке, — сказала она, наливая кофе и глядя в окно.

— Понял, — ответил Игорь.

— Если захочешь поесть, сам сваришь.

— Ну а кто еще?

Пельмени он еще варить не разучился. Она сделала несколько глотков и уже у двери остановилась.

— Сейчас я в салон, а потом сразу на работу. Я сегодня, скорее всего, опять поздно. Ресторан в полночь закрывается, но потом уборку надо проконтролировать, так что раньше часа, наверное, и не жди.

— Я тебя и не жду — буркнул Игорь.

— Ну вот и хорошо.

Она взялась за ручку двери.

— Если совсем задерживаться буду, напишу.

— Напиши.

— Ладно.

Она ушла. Игорь посмотрел, как за ней закрылась дверь — обычная, целая, не выгнутая внутрь, и задержал на ней взгляд на несколько секунд, толи ждал, что Юля вернется и скажет что-нибудь человеческое, то ли что дверь начнет спокойно, механически прогибаться ему навстречу. Но не произошло ни того, ни другого. В прихожей остался только запах ее духов, который через какое то время тоже исчез.

Игорь работал из дома, как повелось со времени ковида, менеджером по закупкам в мебельной фирме — снабженцем, что в переводе на человеческий означало «человек, которого одинаково ненавидят и поставщики, и производство». Он сидел за тем самым столом, где во сне стоял танк, в трениках и растянутой футболке. С восьми утра выбивал у завода отсрочку по фурнитуре, а у логистов — машину, которая то ли сломалась, то ли уехала на халтуру. К обеду он поругался с менеджером по имени Эдуард, который, Игорь был уверен, существовал исключительно для того, чтобы портить ему жизнь, а после помирился с ним же, потому что альтернативой было искать нового поставщика петель, а это хуже смерти.