На троне в Блабоне
Шрифт:
Мы пили чай с малиновым соком, ели глазированное ореховое пирожное. Рука сама тянулась за пирожным — никакие доводы рассудка насчет обжорства не помогали. Я подкормил лебедей, тепло разморило птиц, и они улеглись в тени стола. Мумик обходил их издалека, не скрывая отвращения.
— Оставьте их у меня, — предложила старушка. — Постелю им соломы в пустой комнате, поставлю миску с едой, прекрасно перезимуют. С собакой у меня никаких хлопот, ей хватает вкусных запахов, когда готовлю себе. Не так ли, сокровище мое?
И даже Касе показалось, что передник старой
— Спасибо! Я беспокоился, не знал, что с ними делать. — Я поцеловал руку с кольцом, бледно-голубая бирюза цветом напоминала поблекшие глаза. — Как только пруд в парке наполнится водой, им надо вернуться в свой домик.
— И королева вернется на трон, — шептала она с нежностью, — вернется покой и лад. Люди убедятся: нечего ждать чуда, надо довериться своим рукам и голове и работать, работать. И люди оценят знания ученых и простой труд… Нам еще будет хорошо.
Каська достала из ручки совка свернутые страницы — они даже не очень запачкались сажей, — разгладила их на столе. Старушка сразу поняла, в чем дело, улыбнулась лукаво:
— Когда на рассвете вас увели, я испугалась, а вдруг отыскали Книгу… Но Книга по-прежнему лежала под соломой в собачьей будке. Прошу простить стариковское любопытство, я принесла ее домой и прочитала. У меня слезы стояли в глазах, да благословит вас бог… Как только исполнится вами предсказанное, я смогу спокойно умереть… А этот домик в Блабоне всегда будет вас ждать, здесь, в тишине, творите, пишите сколько душе угодно.
— Без вас в этом доме было бы пусто и грустно. Спасибо за доброе сердце. За понимание моей работы, столь непохожей на другую, ведь мое занятие не просто писание, это неустанная охота: подсмотреть каплю дождя на ветке; уловить, как вздрагивает собачье ухо, прогоняя муху; поймать улыбку на личике ребенка, во сне увидевшего старую, давно потерянную любимую игрушку… И лишь малая часть из этого может пригодиться.
— Мы будем здесь всегда-всегда, — упорствовала старушка дружелюбно. — Раз уж моя собачка приходит, от меня и вовсе не избавитесь — кладбище близко. Вы не испугаетесь моего посещения?
Я вместо ответа погладил ее по руке, по сухоньким работящим пальцам с массивным перстнем.
Каська то и дело зевала. Мумик положил морду мне на колено и вопросительно смотрел: где нам лечь спать? Неприязненно шаркнул задними лапами в сторону спящих лебедей. Не дождавшись от меня ответа, свалился у кухонной печи и захрапел, как мужик после пахоты.
Я склонился над Книгой, принесенной старушкой, и, вклеив последние недостающие страницы, скрепил их шнуром и обильно накапал сургуча, похожего на загустевшую кровь. Пока не остыл, я оттиснул в нем перстень нашей хозяйки.
Не хватало только доброго окончания истории, великих перемен от переворота до переворота. Отречение короля, внезапное смущение умов, гонка к трону… Сейчас я ждал рассказов товарищей или даже нового, последнего перелома. Полагался на пору года, возможно, мороз охладит
Каська недоверчиво прикоснулась к толстой Книге. От сургуча пахло смолой на всю кухню.
— Ну и ну, папочка, этого много даже на вес… Только не читай нам сейчас, мы совсем засыпаем.
— Ребенок надышался свежего воздуха, — обняла ее старая пани, — вот и одурманило… Я постелила тебе на кушетке в мансарде, рядом с комнатой папы… Только я жду еще гостей, вот-вот будут.
— Кого вы пригласили? — забеспокоился я, не накликала бы добрая бабуся новую беду.
— Все верные люди. Хлопцы Узелки вчера обежали Блабону и пригласили ваших друзей. Хлопцы очень услужливы, часто меня навещают.
Чертовы близнецы с вихрастыми головами, веснушчатые мордасы и непрестанно мелющие языки. Утихают, пока клюв забит чем-нибудь вкусным. Но даже картофелина из горячей золы на прутике не могла заставить их умолкнуть надолго, уплетали, обжигаясь, и, едва успев проглотить, тут же начинали наскакивать друг на друга из-за пустяка, как разъяренные индюки.
Мумик насторожился и заворчал.
— Лежи! Лежи спокойно, — усмирила его старая пани. — Видишь, мой песик виляет хвостом. Идут свои.
А я все-таки затолкнул Книгу поглубже в свою бездонную сумку, Касе сделал знак снять Корону, замотанную на шее шелковым платком. Золотой зубчатый обруч не давал ей заснуть — едва лишь сморенная сном голова падала на грудь, зубцы впивались в подбородок.
Послышался приглушенный говор голосов. Сердце забилось — мои друзья: бас артиллериста, мяуканье Мышебрата, писки озябшего Мышика; примчались, несмотря на метель.
В морозных клубах ворвались в дом. Мы обнялись и расцеловались, однако я не преминул обругать Мышика — его крики могли привлечь внимание стражников.
— Это все Бухло — как начал своими ручищами растирать мне хвостик, я думал, оторвет!
— Так ведь он пищал, что обморозил его — не чувствует, мол, — защищался Бухло. — Я хотел восстановить чувствительность…
Мы уселись за столом, широко расставив локти, не могли насмотреться друг на друга, искали друг в друге следы страшных пережитых испытаний. Перед каждым появились дымящиеся кружки с горячим молоком, кот получил молоко в блюдечке, а Мышик в наперстке. От сержантовых усов распространялся чудесный запах кубинского рома. Мы начали совет.
— Задача первая: отремонтировать замок. Помните: выбитые стекла, на стенах паутина, кучи мусора в коридорах, грязь и запустение. Как только замок приведем в порядок, безлюдье вызовет досаду у посетителей и напомнит о пустующем троне.
— На троне нужно обивку сменить и подлокотники заново позолотить, — дополнил кот. — И балдахин надо бы новый…
— А не вызовет ли это подозрений, дескать, у нас далеко идущие планы? — хмурился сержант. — Они всегда наготове, чуть что — сразу побросают нас в подземелье… А для кого это мы хотим обновлять развалины, там лишь ветры гуляют, даже мыши ушли.