На сердце без тебя метель...
Шрифт:
Неудивительно, что именно Лизавета Юрьевна всполошилась, едва услышала о хвори, что разразилась в Тифлисе и снова покатилась к ее астраханским землям. Именовать состояние графини словом «всполошилась» будет, конечно, явным преувеличением: в дом в Хохловском переулке всего лишь доставили записку от ее секретаря.
«Долго ли по Волге до Москвы заразе дойти? — в который раз перечитывала Лиза записку. — Посему мой вам настоятельный совет — немедля отбыть из города и затвориться в деревне, выставив на въезде в земли посты. Уповаю на Господа, дабы на сей раз Он
— Чушь! Ca ne se r'epand pas aussi vite. La seule chose qui se r'epand, ce sont les rumeurs,[335] — сердито заявил Григорий.
Во время их маленького совещания в гостиной он стоял за креслом жены, положив ладонь ей на плечо.
— Я не хочу рисковать. Ни Павлушей, ни своим положением, — тихо, но твердо произнесла Натали.
Еще каких-то пару часов назад Лиза бы удивилась ее словам, но нынче, когда уже доподлинно знала от прибывшего по записке доктора о второй беременности Натали, только в смущении опустила глаза к сложенному в руках листу бумаги.
— Мы и так уезжаем из Москвы. На дачу, помнишь? — хмуро отозвался Григорий.
— Я хочу уехать дальше, — настаивала Натали. — Ежели maman соизволила написать мне, значит, то не пустые опасения, и вы понимаете это равно, как и я. Пусть мы потеряем задаток, пусть сызнова хлопоты, но я хочу уехать как можно дальше от Москвы. Разве не права я, господин Сомашевский?
— Береженого бог бережет, — ответил ей доктор, заметно нервничая и явно желая поскорее откланяться. — Я полагаю, для душевного здравия Натальи Михайловны следует избегать crises de nerfs. Кроме того, деревенский воздух будет ей только на пользу.
— C’est decide alors![336] — воскликнула Наталья. — Мы едем в деревню. В Муратово!
Впервые за последний час на ее щеки вернулся румянец, а глаза так восторженно заблестели, что Григорий не смог отказать.
— Деревня так деревня, — проговорил он, нежно касаясь щеки супруги, глядевшей на него снизу вверх. — Надеюсь, за две недели дом успеют подготовить к вашему приезду.
— За неделю, — поправила его Натали. — Дмитровский уезд не так далеко, посему ежели нынче же послать с известием, у бурмистра[337] и ключницы будет достаточно времени. Там ведь есть бурмистр, верно? Сколько в деревне дворов? И ключница? Во всех же имениях есть ключница.
— Там есть ключница, моя дорогая, — заверил жену Григорий, и она подарила ему радостную улыбку.
Доктор тоже вздохнул с явным облегчением, не скрывая своего удовольствия, что дело разрешилось благополучно, а значит, визит его подошел к концу. Лизу же обуревала странная смесь чувств. Она радовалась поездке в деревню, понимая, что для нее будет за благо покинуть душную Москву, тем более в преддверии угрозы холеры, идущей с юга. Но в то же время ее не оставляла мысль, что от имения Дуловых до границы Клинского уезда всего несколько десятков верст. И это так мало…
Как же это мало!
Натали так торопилась оставить Москву, что уехала в Муратово, прихватив с собой только пару дорожных сундуков да кофров. Остальное решили отправить подводами. Бурмистр должен был выслать их сразу же по получении письма о приезде хозяев в имение.
— Коли maman изволила написать мне, дело серьезное, — оправдывала свою суету Натали. — Вы ведь знаете натуру ее сиятельства. Будь иначе, она бы и пальцем не шевельнула.
Лиза не винила подругу в излишней эмоциональности. Она и сама боялась, то и дело вспоминая, как Жужу Ивановна не раз пугала холерой маленького Николеньку:
— Посинеет твое лицо, распухнет, как у топляка, и тогда помрешь в муках! Ей-ей, помрешь! — приговаривала карлица графини, вызывая слезы у мальчика и глухое раздражение у его сестры.
Тревога за судьбу Николеньки усиливалась с каждым днем, и потому Лизу даже обрадовало, что именно ей пришлось заниматься переездом в Муратово. Предстояло похлопотать об отмене аренды дачи в селе Рождественском, а после заняться упаковкой оставшегося багажа.
Григорий с полком уезжал на днях под Москву, на ежегодные маневры, а Натали даже мысль о том, чтобы задержаться в городе, приводила в ужас. В итоге условились, что Лиза проводит ее и маленького Павлушу в Муратово, а сама в несколько дней похлопочет о переезде и приедет следом вместе с подводами. В деревне предстояло пробыть долго. Натали должна была родить на Покров и в Москву собиралась вернуться не ранее следующего Рождества, когда младенец уже достаточно окрепнет. Чем-чем, а здравием детей она рисковать не хотела, как и оставлять их на попечение нянек в деревне. Вероятно, оттого, что с младенчества росла в детской графского дома и недополучила материнского тепла, как полагала Лиза.
— Ах, душенька, я не могу оставить вас! — сокрушалась Натали в ответ на предложенную Лизой помощь, но после долгих уговоров и напоминаний о ее деликатном положении согласилась.
Спустя пару дней Натали отбыла в имение в наемной карете, забрав с собой почти всю прислугу. Григорий, соблюдая приличия, до начала маневров переезжал в казармы.
— Как же неловко вышло. — Дулов в волнении ходил по двору дома под теплым моросящим дождем. Сам он тоже был готов к отъезду, денщик уже грузил небольшой дорожный сундук в нанятые дрожки. — Оставить вас одну…
— Не тревожьтесь! — пыталась успокоить его Лиза. — Со мной все будет хорошо. Всего лишь несколько дней, и я уеду вслед за Натали.
— Но все эти хлопоты…
— Пустое! — возразила Лиза, прячась от мороси под навесом крыльца. — Я буду только рада послужить вам хоть в чем-то. Вы же знаете…
— Надобно все же было поручить поверенному, — покачал головой Григорий. — Пристало ли вам о таких вещах, как возврат средств, думать! Да и после… в одиночку в путь пускаться…
— Нет нужды переживать, Григорий Александрович. Я возьму с собой Прохора, — заверила Лиза.