На путях преисподней
Шрифт:
Когда Браннок начал стонать, Кедрин не обратил внимания. В конце концов, это мог быть просто дурной сон. Но стоны стали громче, тело спящего забила дрожь. Кедрин присел рядом, осторожно потряс за плечо, чтобы разбудить — и обнаружил, что на коже у полукровки обильно выступил липкий пот. Браннок поднял веки — глаза казались остекленевшими — и бессмысленно уставился в пространство. Губы у него пересохли, в уголках рта запеклась пена. Смуглое лицо бывшего разбойника осунулось, кожа приобрела землистый оттенок.
Кедрин поспешно откупорил флягу и поднес к его губам.
— Мне снилось… — с усилием проговорил он и умолк, озираясь по сторонам, словно не понимая, как здесь очутился. — Мне снилось, что эта тварь… поймала меня… и я стал одним из них.
— Ты в безопасности, — сказал Кедрин. — Сомневаюсь, что они смогут добраться до нас, пока мы плывем по реке.
Браннок с облегчением улыбнулся, и Кедрин увидел, что он уже снова спит. Перегнувшись через борт, Кедрин умылся и, выпрямившись, поглядел на Тепшена. Кьо поймал его взгляд. Выражение его лица не предвещало ничего доброго. Подойдя к раненому, Тепшен уложил его поудобнее и тихо сказал:
— Надо осмотреть его раны.
Осторожно раздев Браннока, Тепшен и Кедрин сняли с его ран бинты. Раны воспалились, края стали розовато-желтыми и опухли. Из-под запекшейся крови выступал гной.
— Сейчас бы сюда наши сумки, — проговорил Кедрин. Целебные мази, которыми их снабдили на дорогу, пришлись бы как нельзя кстати.
— Сделаем что сможем, — отозвался кьо.
Пока он стирал за бортом бинты, Кедрин промыл раны. Когда тряпки высохли, они снова перевязали Браннока. Он весь горел, а к вечеру началась лихорадка. Полукровка кричал и метался, рискуя перевернуть плоскодонку. Кедрин и Тепшен с трудом держали его. Они попытались накормить Браннока, но он выплевывал пищу, а тем, что они умудрились ему скормить, его вскоре вырвало, и дальнейшие попытки пришлось оставить. Друзья успокаивали его, как могли, вытирали пот влажным лоскутом. Тем временем солнце зашло, и луна, почти полная, озарила берега реки бледным сиянием.
Казалось, сны Браннока стали явью. Местные обитатели собирались на берегу, словно вызванные лунным светом. Но они более не походили на людей. Глазам путников снова предстали чудовища из крепости. Многоголосый вой разнесся над рекой, наполняя ночную тьму. Чешуйчатые лапы и крылья с когтями тянулись к лодке — казалось, оборотни надеялись подтянуть ее к берегу усилием воли. Кедрин обнял раненого друга. Браннок дрожал и стонал, словно отвечая их воплям. Юноша пытался отвлечься, чтобы не слушать этой отвратительной какофонии.
И тут он обнаружил, что талисман, выпавший у него из-за пазухи, сияет ярче лунного света. Плоскодонку окружал мерцающий голубой нимб. В голове у Кедрина мелькнула догадка, и он подозвал Тепшена, следившего с носа за рекой, чтобы снова осмотреть раны Браннока. Следы когтей мерцали во тьме, как угли, их края пульсировали, точно жили собственной жизнью, поддерживая ее силами раненого. Кедрин снял через голову цепочку и прижал Камень к груди Браннока.
Полукровка пронзительно завопил. Казалось, человеческое горло не в состоянии породить такой звук. В ответ с берега
— Держи его крепче, — прошипел Кедрин, и кьо сжал бывшего разбойника в своих могучих объятиях, не давая ему метаться по дну лодки.
Кедрин провел талисманом вдоль каждого рубца. Браннок орал, вырываясь из рук Тепшена, но когда последняя рана была обработана, он глубоко вздохнул и обмяк. Дыхание стало ровнее, и Кедрину показалось, что глубокие порезы уже выглядят не столь ужасно, даже ядовитый гной выделялся слабее. Жар спал, Браннок лежал неподвижно и лишь время от времени тихонько постанывал. Тепшен уложил его, укрыл и вернулся на нос лодки.
Вскоре забрезжил рассвет. Утро обещало быть ясным. Туман, стоявший над рекой, быстро развеялся под первыми лучами солнца. Чудовища, толпившиеся на берегу, куда-то исчезли. У воды вновь прогуливались нарядные люди, из леса вместо жутких завываний доносился лишь веселый птичий щебет. Кедрин и Тепшен позволили себе успокоиться и перекусить. Завтрак состоял из кушаний, которые Браннок притащил из замка Тарона. Полукровка наконец-то смог проглотить немного пищи, после чего Кедрин снова занялся его ранами, не забыв коснуться каждой талисманом. При свете солнца стало видно, что их состояние действительно улучшилось.
Однако Браннок по-прежнему весь день не приходил в сознание. Когда стемнело и берег вновь огласили яростные вопли оборотней, полукровка начал бредить. И снова Тепшен удерживал его, а Кедрин касался ран талисманом. Волшебная сила Камня успокаивала Браннока, и в конце концов он мирно уснул.
На следующий день Браннок пришел в себя, проснулся и попросил воды. Кедрин поднес к его губам флягу, а потом дал несколько кусочков жареного мяса. На этот раз полукровка снова смог принять пищу.
— У меня внутри что-то чужое, — хрипло произнес он. — Какая-то мерзость. Стоит мне закрыть глаза — и я вижу эту тварь. Она зовет меня, говорит: «Вернись, вернись»… — его передернуло.
Кедрин вложил ему в руку талисман.
— Сила Кирье исцелит тебя, — сказал он. — Она обезвредит отраву.
— Молю Госпожу, чтобы так и было, — ответил Браннок, но Кедрин услышал в его голосе сомнение. Темные глаза бывшего разбойника смотрели затравленно и отрешенно.
— Талисман поможет тебе, — твердо сказал юноша. — Посмотри сам.
Он снял с Браннока рубаху, размотал бинты и отдал Тепшену, чтобы тот снова отстирал их, а сам коснулся ран талисманом.
При каждом прикосновении Браннок вздрагивал и скрежетал зубами, но больше не пытался вырваться.
— Во имя Госпожи! — стонал он. — Как жжется!
Однако раны явно заживали. Гной перестал выделяться, опухоль спала, молодая нежно-розовая кожица уже не отдавала угрожающей краснотой. Некоторое время Браннок созерцал свой исполосованный живот, а потом глубоко вздохнул и молча потянулся к фляге. Сделав глубокий глоток, полукровка повернулся к Кедрину.
— Я безмозглый болван, — с раскаянием произнес он. — Потерял голову, поддался соблазну… Надо было послушаться Тепшена. А теперь приходится расплачиваться.