На путях преисподней
Шрифт:
— Да будет так, — вздохнул Рикол. — Утром вам дадут свежих лошадей.
— Не помешала бы пара вьючных скотинок, — вставил Браннок. — Чтобы везти провизию и овес. На подножном корму мы долго будем добираться.
— Вы это тоже получите, — подтвердил Рикол.
— И чистую одежду, — Марга коснулась перепачканной рубахи Кедрина. — Я прослежу, чтобы вам подобрали платье.
— Благодарю тебя, — произнес Кедрин. — А теперь… можно помыться?
И, не дожидаясь ответа, он поднял с кресла свое одеревеневшее тело и неловко поклонился хозяйке. Рикол вышел, чтобы проводить их
Только оказавшись в горячей ванне, Кедрин по-настоящему почувствовал, как он устал. Тепшен и Браннок, вздохнув с облегчением, вытянулись рядом. Погрузившись в воду по подбородок, они чувствовали, как тепло расслабляет мышцы, задубевшие от долгих часов непрерывной скачки, возвращает гибкость суставам, натруженным однообразными движениями.
Они лежали молча, просто наслаждаясь теплом и мягким движением воды. Наконец Кедрин вылез из ванны и перешел в другую. Там они терли и скребли друг друга, смывая грязь под струями прохладной воды, а потом за них принялись массажисты. В предбаннике уже была разложена чистая одежда. Тут же их ждала Сестра Целительница. Она настояла на том, чтобы осмотреть каждого, наложила на больные места целебную мазь, а потом вручила мешочки и свертки с травами, которые могли пригодиться в пути.
После ванны хотелось спать. Однако было необходимо восстановить силы не только отдыхом, и друзья согласились сесть за стол. Беседа за ужином не клеилась, и путешественники, едва утолив голод, отправились в постель.
Кедрину выделили спальню, которую он всегда занимал во время визитов в Высокую Крепость. Эта простая комната чем-то напоминала его покои в Твердыне Кейтина. Он поспешно растянулся на жестком тюфяке. Его последняя мысль была обращена к Уинетт. И он уснул, как обычно, сжимая в руке талисман. Слабый, едва осязаемый трепет камня успокаивал юношу: он знал, что Уинетт жива.
Сны были бессвязными и непонятными. Ему снилась Уинетт. Ее милое лицо улыбалось, и Кедрину привиделось, что она лежит рядом в постели. Потом он снова увидел, как Уинетт исчезает в пасти чудовища… и проснулся. Но лишь на миг: телесная усталость одолела душевное волнение, и крепкий сон тут же снова охватил молодого короля.
Когда он проснулся окончательно, на полу сиял яркий прямоугольник солнечного света. Кедрин выругался и вылез из постели. Судя по всему, уже давно рассвело. Несомненно, Рикол решил пожалеть его и не стал будить спозаранок, а усталость не позволила проснуться вовремя. Солнце поднялось над восточным краем речного каньона.
Кедрин подошел к умывальнику и щедро плеснул себе в лицо водой, потом оделся, опоясался мечом и помчался в трапезную. Он снова горел нетерпением.
При виде Кедрина Рикол и Тепшен прервали беседу.
— Я решил, что тебе стоит выспаться, — невозмутимо объяснил военачальник. — И Сестра Онья со мной согласна.
— Сестра Онья? — Кедрин потянулся за куском хлеба.
— Та, что осматривала вас вчера, — пояснил Рикол. — Она здесь вместо Уинетт. По ее словам, вы все на пределе.
Кедрин хотел было возразить, но Тепшен жестом остановил его.
— Она права, мы действительно переутомились. Для того, чтобы осуществить задуманное, нам потребуются свежие
Как бы ни хотелось Кедрину немедленно отправиться в путь, он не мог не признать правоту кьо. Пробормотав извинение, он уселся за стол.
Тут в трапезной появился Браннок. Крепкий сон вернул ему прежний задор и хороший аппетит. Полукровка немедленно принялся за еду и посоветовал Кедрину последовать его примеру.
— Нам придется спешить что есть духу, — пробормотал он с набитым ртом. — Так что не скоро тебе доведется поесть горячего. Наслаждайся, пока можно!
Кедрин с воодушевлением кивнул, но ему по-прежнему кусок не лез в горло. Юношу снова охватила тревога за Уинетт. Он безразлично опустошил свою тарелку — просто ради того, чтобы подкрепить силы, — оттолкнул ее и стал дожидаться Браннока.
— Можно ехать? — спросил он, когда полукровка с довольным видом вздохнул и вытер губы.
— Конечно, — нимало не смущенный нетерпеливым вопросом, Браннок поднялся и поклонился хозяину: — Благодарю за гостеприимство, военачальник Рикол.
Комендант ответил осторожной улыбкой. Не так давно он призывал отправить Браннока на виселицу. С тех пор бывший разбойник проявил себя весьма достойно, и Рикол даже проникся к нему уважением, но все-таки в его присутствии чувствовал себя неловко.
— Твое посещение — честь для меня, — привычно пробормотал он и указал в сторону двери: — Кони уже ждут вас.
Сопровождаемые Риколом, Кедрин и его друзья прошли по извилистым переходам во двор конюшни. Там уже стояли оседланные лошади: три жеребца — два вороных и серый — и два вьючных мерина. Длинные ноги и широкая грудь жеребцов явно говорили о смешении тамурских и кешских кровей. Быстрые, выносливые и послушные, они легко выдерживали долгие переходы, сохраняя ровный быстрый шаг, а когда нужно, мчались как ветер. У меринов явно преобладала кровь крепких лошадок горного Тамура, а не стройных боевых скакунов Кеша. Браннок осмотрел лошадей с видом знатока, и на его смуглом лице отразилось нескрываемое восхищение.
— Это наши лучшие, — произнес Рикол. — А в тюках — провизия и корм для лошадей.
— Чудные лошадки, — подтвердил Браннок.
— Еще я даю вам луки и запас стрел, — Рикол указал на кожаные свертки, качающиеся у каждого седла. — А здесь — кирки и лопаты. Они пригодятся, когда вы будете раскапывать курган Друла.
— Благодарю тебя, — сказал Кедрин, пожимая ему руку. — Твоя щедрость делает нам честь.
Суровые глаза военачальника поглядели на молодого короля с печалью и нескрываемой гордостью.
— Я всего лишь исполнил свой долг, — проговорил он. — Уинетт была… она по-прежнему дорога мне. Я молю Госпожу хранить и направлять вас. И пусть Она поможет вам возвратиться вместе.
Кедрин кивнул и вскочил на ближайшего из вороных жеребцов. На другого сел Тепшен, а Браннок оседлал серого и привязал к луке своего седла повод вьючных меринов. Рикол бежал рядом всю дорогу до северных ворот крепости. Там их уже ждала госпожа Марга.
— Доброго пути и успехов вам, — твердо проговорила она, но Кедрин понял, что ее спокойствие скрывало тревогу. — И да благословит вас Госпожа.