Чтение онлайн

— Включайте мотор, — сказала она сменному мастеру.

И когда лента медленно поплыла вдоль конвейера, снова раздался гул приветствий, приглушавший шум заработавших машин.

Саргылана стояла у своей машины бледная и взволнованная. Таня пыталась заставить ее выступить на митинге, но Саргылана наотрез отказалась. Она ничего не сказала, но так энергично замотала головой, что Таня сразу отступилась. Поведение Саргыланы она одобрила. «Хочет делом доказать. Молодец девка! У этой раньше времени голова не закружится».

Со все нарастающим волнением ожидала Саргылана

первую красную люльку. И хотя не было никаких причин сомневаться в своих силах, хотя Саргылана уже не один раз проверила себя, свой ритм работы и знала, что успеет обработать дополнительную пару, все же сознание ответственности момента заставляло ее волноваться. И только когда первая пара из красной люльки была обработана и поплыла дальше, Саргылана успокоилась.

Рядом с ней стоял Федя. Ему было еще труднее, так как его переживания и стремления не могли проявиться в четких осмысленных движениях, как у работающей Саргыланы, и он должен был переживать не только молча, но и бездействуя.

По другую сторону конвейера, против рабочего места Саргыланы, стояли Притузов и Джерготов. Притузов внешне был спокоен, и только по тому, как он временами лихорадочно потирал руки, можно было понять, что спокойствие это напускное. Он что-то пояснял Джерготову, который, не отрываясь, смотрел на вдохновенно работающую Саргылану. Иннокентий Аммосович собрался уже подойти к ней поближе, но в это время заметил стоявшего за Федей Егора Ивановича. Неизвестно, кого напомнил старик Джерготову, только, заметив его, Иннокентий Аммосович вздрогнул, резко повернулся, что-то сказал Притузову и быстро пошел из цеха. Притузов проводил его до двери и вернулся к конвейеру.

Через несколько минут седоусый браковщик с худощавым морщинистым лицом снял с ленты первую пару обуви из красной люльки. Он особенно тщательно, можно сказать, придирчиво осмотрел ее, улыбнулся и с особым удовольствием оттиснул на подошве круглое клеймо «Первый сорт».

Ни одна пара из красных люлек не осталась в этот день необработанной. Веселый конвейер уверенно вступил в жизнь.

Народная мудрость гласит: «Нет худа без добра». И это, конечно, хорошо. Хуже, когда получается наоборот.

Совсем неожиданные трудности встали на пути веселого конвейера. И какие трудности…

— От веселого конвейера не отступайтесь, Татьяна Петровна, — настоятельно советовал Андрей во время последней беседы, накануне отъезда. — Будут, конечно, трудности. Дело новое, кто знает, где затрет…

— А почему же обязательно затрет? — возразила с улыбкой Таня.

— Не обязательно, конечно, а вполне возможно. Но вы не смущайтесь этим. Если бы это было так просто, то веселый конвейер давно уже придумали бы. Всякое новшество вводить трудно. Новое всегда рождается в борьбе со старым.

На удивление самой Тани родился веселый конвейер без особых мук. Мнения, высказывавшиеся вначале некоторыми «осторожными» людьми, опасавшимися, что дополнительные люльки

внесут разнобой в слаженную работу основного конвейера и снизят его производительность, оказались неосновательными. Наоборот, стремление каждого рабочего накопить время для обработки дополнительных стахановских пар дало возможность ускорить движение ленты и повысить выпуск продукции и на главном конвейере.

До конца месяца оставалось еще четыре дня, а начальник цеха уже отрапортовал о выполнении месячного плана. Но вслед за этим радостным известием поступил первый тревожный сигнал.

Пришел начальник снабжения Запрягаев и, смущенно поглаживая все еще пышные, но уже начинающие седеть усы, доложил:

— Срезали в управлении нашу заявку. Выдали наряд на кожтовары и другие материалы в точном соответствии с месячной программой.

— Надо было зайти к главному инженеру.

— Был у самого начальника.

— И что же?

— Говорят все одно. Фонды выделяются на план.

— Но мы же план перевыполняем.

Запрягаев только развел руками. Дескать, говорил я об этом, да и сами они знают.

Таня тут же собралась и поехала в управление.

Ни начальника управления, ни главного инженера она не застала. Состоялся разговор с начальником планового отдела. Закончился он безрезультатно.

— План — это закон, — сказал начальник отдела, солидно откашливаясь. — А закон может быть только один. На ваш план все материальные фонды выделены вам полностью. Посему претензии ваши неосновательны, и помочь вам ничем не могу.

И снисходительная улыбка, проступившая на его слегка расплывшемся лице, говорила: «Ведь вот вы, директор предприятия, не понимаете самых элементарных вещей, я вам по-хорошему, спокойно разъясняю, а вы на меня же сердитесь. Что значит молодость и неопытность!»

— Но мы же перевыполняем план. Производительность труда растет у нас с каждым днем! — доказывала Парамонова.

— Очень хорошо, что у вас растет производительность труда, очень хорошо, — все так же благожелательно отозвался начальник отдела. Он снял пенсне и поморгал большими близорукими глазами. — Вы можете высвободить часть рабочей силы и выполнить план меньшим количеством людей. Подумайте об этом.

— Но у нас конвейер, понимаете, конвейер, — убеждала Таня. — Мы упорно работали, чтобы увеличить выпуск на конвейере, а вы нам советуете подумать, как его снизить…

— Я вам ничего не советую, — начал уже сердиться начальник отдела. — Я вижу, вы сами с усами. Я только разъясняю вам: материальные фонды отпускаются предприятиям в соответствии с утвержденными планами. Дать вам больше, значит у кого-то надо срезать. Кто на это согласится?

— Мне известно, — не сдавалась Таня, — что некоторые фабрики управления не выполняют плана. Передайте нам их неиспользованные фонды.

— Вот как! — начальник отдела нацепил пенсне и иронически посмотрел на Таню. — Снять у них фонды и дать им в руки козырь, оправдывающий допускаемый ими срыв плана. Извините меня, но я вижу, вы… недостаточно хорошо разбираетесь в основных принципах планирования.