Чтение онлайн

— Очень хорошо! Молодцы! — снова повторил Андрей. — А как использовать накопленное время?

— Не знаю, — Федя печально покачал головой. — Ускорить конвейер нельзя.

— Нельзя, — согласился Андрей. — Саргылана успеет, успеют и еще многие стахановцы: Короткое, Слепцов, Зеленцова. Но многие и не успеют. А пока их подтянем, пройдет много времени, да и Саргылана, — Андрей усмехнулся, — снова уйдет вперед. Так что тут надо решать по-другому… Вот что, Федя, надо привлечь к этому делу весь коллектив. Не возражаешь? Посоветуйся с Саргыланой и скажите мне, хорошо?

— Нам,

Андрей Николаевич, уже поручено подготовить доклад на техническом кружке.

— Кем поручено?

— Татьяна Петровна поручила.

«Таня, — подумал Андрей, — ничего от ее хозяйских глаз не укроется», — а вслух сказал:

— Меня не забудьте пригласить на доклад. Очень заинтересован вашей работой.

Андрей вернулся из горкома расстроенный. Разговор с секретарем горкома взволновал и вызвал самые противоречивые чувства.

— Обком дал городу два места на годичные курсы при Высшей партийной школе, — сказал секретарь Андрею. — Мы посоветовались и решили одно из них предоставить вам. Помнится, вы давно стремились на учебу.

Секретарь был уверен, что Андрей обрадуется. Какой коммунист не мечтает поучиться в Высшей партийной школе? Андрей действительно не раз говорил в горкоме, что «жить старым багажом трудновато и не мешало бы подковаться».

И это была правда. Хотя он много читал, тщательно следил за партийной печатью, все же, захлестываемый потоком больших и малых текущих дел, он не умел, как и многие другие хозяйственники, найти время для вдумчивой, систематической учебы.

А не учиться было нельзя!

Поэтому, хотя Андрей и не мог представить, как он оставит родной коллектив, мысль о необходимости поехать учиться все чаще приходила ему в голову, и он уже несколько раз высказывал ее своим партийным руководителям.

Но до сих пор ему всегда отвечали, что он нужен на заводе. Это было правдой. Вскоре после конца войны началось строительство нового завода, в то же время действующему старому заводу год от году увеличивали план, и на заводе был нужен толковый, разворотливый руководитель. Было приятно, что его считают таким, и вместе с тем невольно охватывало чувство досады, когда зачастую учиться посылали людей, основным достоинством которых было то, что их можно безболезненно отпустить с работы.

И вот, наконец, нашли возможным отпустить и его. По совести сказать, пора. Давно уже ему перевалило на четвертый десяток, приближалась роковая цифра сорок, после которой трудно помышлять об ученье, так что предложение последовало, как принято говорить, вполне своевременно.

И все же не вовремя! Ну посудите сами! Завязалось дело с реконструкцией конвейера — и ведь как удачно окрестили только что родившуюся идею — «веселый» конвейер. Как отстанешь от такого веселого дела? Дело стоящее, даже научный мир им заинтересован. Сам Джерготов пригласил к себе Саргылану и Федю, долго беседовал с ними и направил на завод для помощи младшего научного сотрудника товарища Притузова.

А главное… Хотя, может быть, и не совсем

удобно личные дела считать главными, но что уж душой кривить, конечно, главное — ведь он написал Ольге «приезжай»… И сам, не дождавшись ее, уедет… Пусть не совсем, на год, но все равно уедет… Как она должна понять такой поступок?.. Нет, сейчас ему ехать нельзя!

Так он и сказал секретарю: сослался на конвейер. Но так как, убеждая секретаря в необходимости завершить работы по осуществлению новаторской идеи Саргыланы Ынныхаровой, сам он все время помнил о том сокровенном, говорить о котором он не мог никому, то доводы его прозвучали неубедительно.

— Честно признаться, я вас не понимаю, — сказал секретарь, — возражения ваши неосновательны. Не требую от вас сейчас окончательного решения. Подумайте. Завтра дадите ответ, — и, положив руку на плечо Андрея, уже не официально, а по-товарищески сказал: — Надо ехать, Андрей Николаевич. Ей-богу, от души советую. Не каждый день такая возможность.

В середине дня Андрею позвонили из приемной Еремеева.

— Василий Егорович просит вас зайти сегодня.

— В какое время?

— Время он не назначил. Он сказал, как вам удобнее.

— Но как же, — замялся Андрей, — он может быть занят, я помешаю. Назначьте, пожалуйста, определенный час.

— Заходите в любое время, до восьми вечера. На дом: Василий Егорович болен, но вас просил зайти.

Андрей немного подумал и сказал:

— Передайте Василию Егоровичу, буду в шесть часов.

Уже положив трубку, Андрей вспомнил, что сегодня вечером доклад Саргыланы на техническом кружке. Неизвестно, сколько времени задержится он у Еремеева. Может быть, Еремеев даст какое-нибудь срочное задание.

Андрей позвонил Парамоновой и попросил перенести занятие технического кружка на следующий вечер.

Ровно в шесть Андрей был у Еремеева.

Дверь ему открыла невысокая пожилая женщина. У нее были слегка выдающиеся скулы и скошенный разрез глаз, но сами глаза были не черные, как у большинства якутских женщин, а синие. Андрей вспомнил, что ему говорили, Еремеев женат на дочери политического ссыльного, погибшего во время гражданской войны на севере Якутии.

Елизавета Юрьевна, так звали жену Еремеева, провела Андрея в небольшую, просто, но со вкусом обставленную гостиную, пригласила его сесть и сказала:

— Придется вам немного обождать, Василий Егорович рассчитывал освободиться до шести. Он ждал вас. Что-то у него затянулась беседа с товарищем.

— И это называется «болеть», — улыбнулся Андрей.

— Не говорите, — вздохнула Елизавета Юрьевна. — Был врач, уложил в постель, да куда там. Полежал с полчаса и говорит: «Нет, так со скуки я и на самом деле заболею». А то, что у него сейчас, он, видите ли, за болезнь не считает. Ну, и встал. И сразу за телефон: «Маша!» Это у него в приемной девушка сидит. Да вы, наверное, знаете, она давно в обкоме работает. «Пригласите ко мне того, другого, третьего». Я было на него напустилась. А он: «Лизанька, — говорит, — как ты не понимаешь? Ведь у меня сегодня ни одного заседания. Самый удобный случай с людьми побеседовать». Ну я и отступилась.