На исходе ночи
Шрифт:
И в то же время оба наших народа издавна испытывали чувство взаимной симпатии. В чем ее истоки? Однозначно ответить трудно. Ясно, однако, что немалую роль сыграло то, что испанский и русский народы единственными в Европе оказали достойный отпор воинству Наполеона, которого в Испании называли
В испанском народе жива память о братской помощи, которую в трудные, трагические дни фашистского мятежа оказала ему первая и в то время единственная страна социализма. Бок о бок с бойцами республиканской армии сражались три тысячи советских добровольцев, небо Мадрида охраняли «чатос» — курносые, как любовно называли испанцы наши истребители «И-16». Братство, скрепленное кровью, не забывается.
Возвратимся снова к «Испанскому дневнику». В нем есть такие строки:
«Перед огромным амфитеатром зрителей, внешне бесчувственно нейтральных, внутренне перепуганных, фашистские убийцы хотят, как опытные тореро деревенского быка, заколоть, прикончить этот народ, убить все достойное, гордое, честное в нем, оставить в живых только тех, кто пойдет обратно в рабство, кто покорно поцелует руки господам.
Народ не животное для убоя, палачи ошибутся. Израненный, окровавленный, он раньше или позже раздавит, растопчет безумных палачей».
Время, о котором пророчески писал наш замечательный публицист, наступило. Палачи ошиблись. Им не удалось поставить испанский народ на колени. Он снова встал во весь рост
Путешествие в другую страну — всегда открытие. Таким счастливым открытием стала для меня Испания. В нее влюбляешься сразу, что называется, с первого взгляда. Не нужно много времени, чтобы поддаться обаянию ее народа, чей творческий гений с такой мощью проявился в картинах Веласкеса и Гойи, трудолюбие — в цветущих апельсиновых рощах Андалусии, мужество и гордость — в героическом отпоре поработителям, простодушное благородство и мудрость — в бессмертных страницах «Дон-Кихота», бурное жизнелюбие — в полной огня и сдержанной страсти арагонской хоте. Здесь, под небом Испании, я не раз вспоминал пушкинские строки: «Благословенный край, пленительный предел» и дивился художественной проницательности великого поэта, никогда не бывавшего в Испании.
Покидая чужую страну, испытываешь сложные, противоречивые чувства. Чужую?.. Но ведь она стала понятнее и ближе за те немногие дни, что я провел на этой гостеприимной земле. Ну а чувства… Тут и сожаление, что не успел впитать, насытиться впечатлениями до «упора», «дойти до самой сути», и легкая грусть расставания с полюбившимися тебе людьми, и радость от предвкушения новой встречи с Родиной.
Адиос, Эспанья! Здравствуй, Москва!
1982 г., декабрь