На исходе лета
Шрифт:
Однако Тредфах, несмотря на всю свою воинственность, умел выслушать чужое мнение и был склонен прислушаться к совету Алдера. В глубине души Алдер понимал, что если бы Тредфах захотел, то мог бы возглавить большое наступление на кротов Слова, что бы он, Алдер, ни говорил.
Поэтому Алдер почувствовал облегчение, когда на второй день совещания Гарег из Мертира смело возразил Тредфаху, призывая его к осторожности.
— Дело не в недостатке мужества или воли, — заявил он, — а в понимании того, что мы можем, а чего не можем. Если мне придется поднимать кротов в Мер-тире,
Тредфах печально кивнул, соглашаясь с молодым кротом, и признал, что слишком многое еще неясно и поэтому пока нельзя выработать правильную стратегию. Однако он выразил надежду, что никто на этом совете ни на минуту не сомневается, как именно склонен поступить он, Тредфах!
Итак, дебаты продолжались уже второй день, и после полудня Алдер и Карадок уже сильно сомневались, будет ли от этого собрания вообще какая-то польза, разве что эти кроты, которые так редко встречаются, получше познакомятся и увидят Шибод.
Но тут вдруг все внезапно переменилось. По залу прошел взволнованный шепот, кроты замолкли и переглянулись. Один из кротов Шибода, стоявший на часах, вошел в зал и, извинившись, что-то тихо прошептал на ухо Алдеру, который тут же вышел.
После этого послышались громкие голоса:
— Это Гаур! Он вернулся! И все другие, что пошли с ним, кроме одного. Нет, нет, из него и слова не вытянуть, пока он не переговорит с Алдером.
Совет недолго держали в напряжении. Вернулся Алдер, рядом с которым шел Гаур, за ними — весь маленький отряд. У всех был усталый вид, на теле у некоторых — в том числе и у Гаура — следы драки. Однако они были здесь, живые и готовые доложить.
Воцарилась тишина, когда Алдер произнес:
— Вам хорошо известно о задании, с которым был послан Гаур, и вы видите, что он возвратился домой целый и, можно сказать, невредимый.
— Благодаря милости Камня? — заметил Тредфах.
— Да, и своим собственным стараниям! — добавил другой. Послышался грубоватый, но уважительный смех, ведь у всех присутствующих были шрамы, свидетельствующие о стычках с грайками. Все они прекрасно понимали, какой опасности избежал Гаур.
Взглянув на молодого крота, они заметили, что и у него, и у его спутников мрачный вид. В глазах у них был вызов, и это внушило мудрым кротам дурное предчувствие. Они поняли, что там, где побывал отряд, он столкнулся с бедой и что она движется сюда.
— Гаур вкратце рассказал мне то, что имеет большое значение для наших дебатов, и, хотя он устал, будет лучше, если он расскажет все сам…
Кроты принялись возбужденно перешептываться, потом все снова стихло, когда Гаур выступил вперед. Это был могучий крот с типичным шибодским телосложением, гордым носом и умными глазами. Те, кто, подобно Карадоку, знал его прежде, заметили, что задание, на которое его так предусмотрительно послал Алдер, придало ему солидности, а когтям — силы.
Гаур, явно уставший, не стал понапрасну тратить слова, описывая, каким образом он добыл свои сведения. Детали могли подождать, и в свое время кроты услышат всю историю. А пока что важны
— Гиннелл все еще во главе грайков, и его база там же, где и была, — напротив позиции Тредфаха, к югу от Карадока, — сказал Гаур. — Но пока что они не будут атаковать или менять позицию — Гиннелл отправился куда-то на север.
— А ты не знаешь, крот, зачем? — спросил Тредфах.
— Да, нам хорошо известно, зачем он туда отправился, — незамедлительно ответил Гаур, переглянувшись со своими товарищами, которые кивнули в знак согласия. — Или, лучше сказать, нам известно то, что знают грайки. У них большие перемены, и они все только об этом и толкуют. В июне у Верна появился новый Господин Слова…
Послышался удивленный ропот, так как Гауру было поручено лишь разведать о силах противника, а не собирать сведения о Верне.
— Хенбейн сверг ее сын Люцерн и занял ее место. Насколько мы поняли, он, так же как его мать до него, направляется на юг и нужно ожидать нового вторжения Слова. Гиннелла вызвали на юг, где он должен встретиться с Люцерном, и, несомненно, он не получит приказ удалиться из этих краев. Мы мало знаем о новом Господине Слова, разве что его очень боятся. Вот в основном все, что мы узнали…
— А твой источник надежный, крот? — перебил Клун.
Гаур устало взглянул на предводителя средней части Уэльса, но во взгляде его читалась уверенность.
— Самый лучший, — ответил он, и в голосе его слышалось отвращение. — Камень нам помогал. Мы захватили сидима Слова, причем такого, который встречался с этим самым Люцерном.
— Вы захватили его в плен? — поинтересовался Тредфах.
— Он был нашим пленником, — ответил Гаур. — Он убил одного из наших и, к несчастью, сам был убит при попытке к бегству. Однако мы успели узнать от него достаточно и поняли, что у нас, сражающимся за Камень против Слова, есть еще больше оснований продолжать сражаться…
Одно стало несомненно в результате задания, с блеском выполненного Гауром: положение Шибода было недостаточно центральным, чтобы он мог стать базой для контрнаступления на грайков. Если бы удалось оттеснить грайков из долин к востоку, Шибод оказался бы в большей безопасности, а центр их кампании мог бы передвинуться на восток.
— Да, именно это некоторые из нас… — пылко начал Гарег, но Тредфах поднял лапу.
Воцарилась тишина.
— Гарег собирался сказать то, что уже сказано теми, кто постарше него, — загремел этот огромный крот, — и они были правы, как и он, по моему мнению. — Тредфах издал смешок и сказал: — Продолжай, крот, я не хочу портить твой звездный час.
— Кэйр-Карадок — это естественный центр, — горячо продолжал Гарег, — и мы в южном Пограничье никогда не забываем, что когда-то это была одна из Семи Древних Систем, которые кроты-летописцы Аффингтона в своей мудрости создали в этих краях. Все мы знаем, что Кэйр-Карадок покинут, там мало червей, и даже грайков он совершенно не интересует. Но это потому, что они не спускают глаз с Шибода, мы же думаем только об обороне. Но если мы решим когда-нибудь двинуться на восток, то лучшей базы не придумаешь.