На цепи
Шрифт:
Усилием воли я разжег внутри себя белую искру. Как обычно, луч скользнул от солнечного сплетения к мозгу. Заломило виски. Увидев, как на мгновение вспыхнули мои глаза, Ивар отшатнулся, но я крепко держал его за руки.
Я коснулся его мозга, и тут Ивар начал говорить. Сбивчиво, скороговоркой, местами не разборчиво, но я его не слушал. Я смотрел.
Вот Ивар закончил чистку последней лошади и выходит из конюшни. Вот видит, как за угол конюшни поворачивают двое солдат. Маленький и большой, похожий на медведя.
Ивар раньше не видел русских солдат, решает посмотреть на них. Может, русские дадут какую-нибудь монетку. Тот господин говорил, что русские солдаты – богачи. Ивар крадется за ними. Выглядывает из-за угла и снова видит солдат.
Они идут, обнявшись и горланя песни. У маленького в руке бутыль с мутным самогоном. Он идет и размахивает ею, то и дело прикладываясь к бутылке. Предлагает большому. Тот отказывается. Сделав еще несколько шагов, большой прислоняет орущего песни маленького к стенке, достает кинжал и втыкает ему в живот.
Ивар настолько пугается, что от страха забывает спрятаться, назад за угол. Большой поворачивается в сторону Ивара, видит его, раскатисто смеется, наставляет на Ивара палец и говорит:
– Пиф-паф!
Ивар срывается с места и убегает.
Поток мысли иссяк, картинка потухла. Ивар замолчал. В голове Ивара остался только страх и надежда, что поверят, что отпустят. И на нижних слоях сознания у парня бродили мысли, которые, я еще не умел читать.
Я отпустил руки парня и отвел взгляд.
Шереметьев, внимательно посмотрел на меня, перевел взгляд на Ивара и спросил:
– Ты ему веришь?
– Безусловно! Он сказал правду.
– Наверное, ты прав, Андрей. Ты никогда не ошибаешься. Ты вещий! Но почему ты убежден, что он не врет. Ведь дело касается наших солдат. И он утверждает, что убийца - один из наших солдат! Один из моих солдат!
– Я понимаю, Сергей. Это тяжело признать, но это факт. Он не врет. Посмотри, как он боится. В таком страхе очень сложно соврать, если, конечно, заранее не подготовиться. Впрочем, мы это сейчас проверим. Ивар, пошли с нами.
Мы вернулись во двор к телу Ионыча. Когда мы проходили мимо Крынкина, я перехватил его взгляд, полный злорадного удовлетворения. Но поручик быстро отвел глаза и через секунду смотрел на нас с искренней заинтересованностью.
– Кого это вы привели? – спросил он.
Я промолчал, представляя возможность ответить Шереметьеву. Все-таки дело касалось его подчиненных.
– Мы с Андреем Борисовичем, нашли свидетеля, который утверждает, что видел, кто убил Ионыча, - потупившись, но, собравшись с духом, сказал Шереметьев.
– Отлично! Кто он? Давайте начнем его искать! – Крынкин от удовольствия потер руки.
– Для этого нам с вами, господин поручик, надо выстроить наших солдат, - произнес Сергей.
После
Солдаты стояли обеспокоенные и настороженные. Ивар прошел мимо строя и уверенно остановился напротив нашего семеновца Петро. Того самого, с которым преображенец Ионыч не расставался последние несколько часов.
По строю прошел гул удивления, переходящий в негодование.
Петро стоял и ничего не понимал. Он был обескуражен. Глаза его широко распахнулись, губы задрожали.
Крынкин подошел к Ивару и спросил:
– Этот человек убил солдата? Его ты видел? Расскажи, как все было.
Ивар еще раз рассказал, то, что рассказывал нам на конюшне. Дослушав парня, Крынкин удовлетворенно кивнул и скомандовал:
– Скворцов, Пименов, взять под стражу, - и кивком указал на Петро.
Из строя преображенцев вышли двое рослых солдат и с решительным видом направились к Петро.
– По-моему, кто-то тут слишком много на себя берет, - едва слышно произнес я, обращаясь к прапорщику.
Шереметьев коротко взглянул на меня и скомандовал:
– Скворцов, Пименов – отставить! – И уже обращаясь к Крынкину:
– Господин поручик! Это солдат Семеновского полка, и под стражу его возьмут только мои солдаты. И только тогда, когда я им отдам такой приказ.
– Вы забываетесь, прапорщик! У меня выше чин! – налился кровью Крынкин.
– Но мы сейчас не воюем. И ни я, ни мои солдаты не отданы вам в подчинение. У каждого из нас свои начальники и свои предписания!
Видя такую поддержку со стороны своего командира, семеновцы заволновались, демонстрируя решительный настрой. Осмелел и Петро. Он сделал шаг вперед и обращаясь к Шереметьеву, пробубнил:
– Ваше благородие, я не убивал. Я видел Ионыча с бутылкой. Он искал меня, а я пить не хотел. Тяжко, знаете ли, на марше с похмелья. Но от него ведь не отвертишься, Ионыч кого хочешь уболтает. Вот я и спрятался на летней кухне, за печкой. Мне еще Михайло и Тюря прятаться помогали. Потом мы вместе сюда вернулись и в зернь играли, а тут такой переполох.
Из строя вышли еще два солдата – семеновца. Это были Михайло и Тюря. Они и подтвердили, что так оно и было. Кроме того, они подтвердили, что с ними играли еще двое преображенцев.
– Разговорчики в строю! – рявкнул Крынкин и стал молча и зло ходить перед строем, о чем-то думая.
По нему было видно, - то, что происходит, ему не нравится. Он рассчитывал на какой-то другой результат.
Мне было хорошо видно, как между, казалось, недавно сблизившимися солдатами обоих полков опять растет трещина недоверия. И синие, и зеленые стали подозрительно косится друг на друга. В воздухе повисло напряжение.