Чтение онлайн

Ларри исповедовался в своих сомнениях, описывал мучительные, запутанные поиски. И, очевидно, на всей планете не было у доктора таких внимательных телезрителей, как астероидные старожилы, собравшиеся в холле пансионата.

– Не было там Дэви, - шепнула Марина Виктору Сергеевичу.
– Она бы ему рассказала кое-что о скрытых возможностях организма...

Панин кивнул и невольно оглянулся, поскольку еще несколько дней назад там, в углу, рядом с настенным барометром неподвижно и чутко сидела бронзовоглазая... Уехала домой Дэви, "чудо Индии". Да не покинет ее счастье...

Наверное, никогда футбольные

болельщики не следили так самозабвенно за игрой любимой команды в ответственном чемпионате, как Панин со своими бывшими подчиненными за ходом эксперимента на астероиде. Двадцать два человека, оставшихся в пансионате, буквально жили двойной жизнью; все их интересы сосредоточились там, среди обожженных морозом пестрых скал, где под герметическими сводами день за днем вершился неслыханный опыт. Команда доктора Митчелла боролась с джинном, ею же самой вызванным из тайников человеческой плоти. Победить во что бы то ни стало; вернуть людям ритм жизни, так легко и неосмотрительно сломанный, - так стоял сегодня вопрос в МПФЦ, во всех странах, пославших представителей на астероид.

...Однажды на видеоэкране в кабинете Панина после положенных сигналов и позывных явилось узкое желтоватое лицо Георгия Калантарова. Мешки под припухшими глазами, хриплое дыхание, какой-то нездоровый оттенок кожи - не лучшим образом выглядел Жора, даже боевые гуталиновые усы уныло повисли...

Виктор Сергеевич широко улыбнулся, принял удобную и непринужденную позу в кресле, но при этом обмер внутренне, даже в горле пересохло. Он чувствовал, что Калантарову страшно и что он, Панин, последняя опора нового шефа астероида. Георгий облизнул бледные губы, выдавил нечто вроде жалкой, скомканной улыбки:

– Давно не виделись, командир!

Это было и лестно, и опять-таки жутковато. Шеф орбитальной станции назвал командиром "отставного" предшественника. Интересно, почему? По давней привычке, из уважения или, не дай бог, от беспомощности?..

– Ну, я прекрасно понимаю, как ты был занят.

Виктор Сергеевич старался говорить как можно более буднично. Это подействовало. Калантаров снова облизнулся и сказал намного спокойнее, чем вначале:

– Я говорю с вами по узкому каналу; даже в нашем Космоцентре не знают, что я на связи.

– Ладно ли так, Жора? Я ведь на самом-то деле не командир тебе, а, можно сказать, частное лицо... И вдруг ты ведешь со мной секретные переговоры. Наверное, обоим влетит!

Георгий с отчаянием махнул рукой.

– Меня сейчас этим не испугаешь... Дело гибнет, Виктор Сергеевич!

– Что, еще какая-нибудь попытка сорвалась? Недаром я в свое время дал доктору Ларри от ворот поворот...

– Ох, недаром!
– помотал курчавой головой Калантаров. И вдруг придвинулся совсем вплотную, точно хотел через несколько тысяч километров пошептаться с Паниным: - Производительность падает, командир. Вот обобщенный график за сегодня... то есть для вас за вчера и сегодня!
– Он поднял пучок шелестящих лент.
– Об этом еще никто не знает. Видите, после всех взлетов идет плавный, но непрерывный спад продуктивности. Это истощение, Виктор Сергеевич, истощение... Я по себе чувствую, как труднее с каждым часом говорить, писать, думать, даже отдавать команды машинам!

Георгий чуть слышно всхлипнул и запустил руку в волосы.

– А

ну не раскисать!
– как некогда на "Вихре", прикрикнул Панин. Что за паника?
– И спокойно, деловито: - У тебя есть данные самых свежих анализов Ларри?

– Есть, но...

– Давай-ка без "но"...
– Совсем ощутив себя на "Вихре", Виктор Сергеевич чуть было не сказал "штурман".
– Какие данные?

– Он сделал нескольким испытателям лазерное просвечивание спинного мозга...
– Георгий снова замялся, Панин подбодрил его энергичным жестом. Говорит, что нашел какое-то вещество, воздействующее на высшие отделы мозга. В земных условиях оно вроде бы не вырабатывается... Ларри считает, что этот спинномозговой секрет и стабилизирует новый ритм...

– Погоди-ка, дай подумать. Помолчи, штурман.

Назвал-таки... У того даже брови дернулись от удивления. Не беда, пусть отвлечется на минуту от своих горестей.

Что-то внезапно забрезжило в памяти Виктора Сергеевича. Что-то, право же, не имевшее никакого отношения ни к спинномозговым веществам, ни к нарушенному ритму, и тем не менее приятное. Несущее надежду. Э, совсем расклеился Жора. И впрямь истощение...

"В земных условиях не вырабатывается". Там, где сильное тяготение; где намного выше нагрузки и на психику и мышцы. Переселить сейчас всех этих несчастных на Землю - значит убить. Они просто не выдержат, тут Ларри прав...

Необходима резкая кратковременная встряска. Чтобы не совсем раздавить подорванные организмы, а заставить их бороться. Посоветоваться, что ли, с Мариной? Нет, Калантаров обидится: вон какую развел конспирацию. Кроме того, он доверяет своей интуиции. Он чувствует, что близок к верному решению.

Встряска. Стресс. Черт ли в том, какая именно химия закрепляет изнуряющий ритм! Ударить по функции. Оказать противодействие. Химия сама придет в норму...

Ага, вот оно! Вертелось у порога сознания... Акопян. Конечно же, Сурен Акопян. Все тот же марсианский рейс "Вихря".

Бортинженер захандрил, потерял работоспособность, всякий интерес к своему делу. И вот Виктор Сергеевич вопреки всем медицинским традициям не позволил пичкать Сурена лекарствами, томить постельным режимом. Наоборот: рискнув всем на свете, командир послал Акопяна за борт корабля, в открытый космос - устранять несуществующие неполадки двигателя... Стиснутый между болезненным страхом и чувством ответственности за полет, Сурен мог либо сломаться окончательно, либо найти в себе глубинные резервы сил. Произошло второе. Еще в прошлом столетии академик Александр Богомолец призывал не помещать больной организм в тепличные условия, а заставлять его активно бороться с хворью: на этом принципе было основано действие знаменитых сывороток. Акопян выздоровел от "сыворотки" Панина.

Решившись, Виктор Сергеевич сказал напряженно ждавшему Калантарову:

– Ты вот что, штурман... Я тебе сейчас кое-что посоветую, а ты не удивляйся и не перебивай. Акопяна помнишь? Так вот, всем твоим "перестроенным" нужен хороший стресс. Как сказала бы Марина, - сверхмощный раздражитель, рождающий стойкий очаг возбуждения. Понятно?

Георгий только хлопал смоляными ресницами, сделавшими бы честь любой опереточной примадонне. Виктор Сергеевич, как всегда, раздражаясь от чужой непонятливости, объяснил подробно...