Чтение онлайн

— Впечатляет, — сказал я, действительно впечатленный произошедшим. При всей моей мощи я вот такое без подготовки сделать не смогу. Изменить информструктуру, воспользоваться преобразованием материи — это да, но обязательно подготовившись. Кораблев же, насколько я понял, фактически просто пожелал и получил, что хотел. Это круче того, что я делаю. Даже завидно стало. С другой стороны, уверен, что в его «магичании» есть свои ограничения. Но главное — по напряжению полей ауры я кажется сумел понять, как она меняется. Вернее как ее поменять, чтобы она стала такой… Надо подумать…

— Зато вот такое я не потяну, — Кораблев снова рукой обозначил окружающее пространство. — По ощущениям

не хватает объема памяти вот тут, — он постучал пальцем по лбу.

— Может быть, — кивнул я, — это не моя епархия. Хотя вроде бы не должно быть у вас таких ограничений. Мне известен случай, когда одаренные вроде вас сковырнули планетарную ось.

— Хм… Надеюсь услышать от вас подробный рассказ об этом. А какая ваша епархия, позвольте полюбопытствовать?

— Магия. Обычная и инфомагия. Чародейство. Астральная магия. Биопрограммирование. Ну и всякое разное на стыке этих.

— Как интересно. А можно поподробней?

Я пожал плечами и минут десять рассказывал особенности всех этих направлений. В принципе, опасности я не видел, но и совсем острые выводы из озвученного не выпячивал, дабы не испугать. Хотя как раз и рассказывал, чтобы они не боялись неизвестного, а четко понимали, что я могу и почему не следует дергать меня за усы. Сложный это баланс. Немного передавишь — испугаешь и будет казаться, что проще тебя убрать. Недодавишь — посчитают, что проще запереть в клетке и доить. Но как мне показалось, некий баланс я нащупал, которым и старался пользоваться.

Пока мой собеседник задумался, я спросил его:

— А можете сделать розу? Обычную живую розу, — дело в том, что я этого человека, местного академика (в сети уже нашел о нем инфу), подключил уже не только к своим органам чувств, но и к медицинскому инфосерверу. Короче опутал разными аналитическими системами. В том числе, кое-какие, и на основе местных алгоритмов, но на моем железе, что давало мне просто убийственный эффект анализа.

Кораблев кивнул и вытянул руку ладонью вверх:

— Да, конечно, — немного рассеянно произнес он. Мир моргнул, вывернулся и успокоился. А на ладони академика лежала свежайшая роза бордового цвета. С капельками росы. Я взял ее и провел пальцем по срезу на стволе. Обычному срезу, выполненному обычными садовыми ножницами. Затем развернул аналитический комплекс и стал изучать результаты. И на полчаса выпал из реальности.

Андрей Иванович Кораблев

Интересным типом оказался этот Ник, как он себя называет. Маг и волшебник. Ха-ха! Особого смысла в терминах, которыми он обозначил себя, академик не видел. Нечто необычное можно как угодно называть, или для напускания тумана или чтобы выставить себя в выгодном и таинственном свете. Впрочем, во всех этих терминах Ник явно видел смысл. Да и разделение на разные смыслы в общем-то с его точки зрения, после объяснений, было относительно разумным. Немного необычно, но конкретно для Кораблева и его Учения, как он в шутку, подражая всякого рода проповедникам разных сект прошлого, называл Одаренность, это реально не имело значения. Ведь важен результат, и ты при определенном настрое его достигаешь. С точки же зрения Ника для разных целей надо использовать разные техники. Для управления здоровьем, организмом — одни. Для земляных работ или астральных — другие.

С другой стороны специализацию придумали не вчера. И в ней есть определенные плюсы. И скорее всего именно в этом разделении лежит возможность объяснить то, что достичь результата порой бывает ох как трудно! Вроде бы вообще невообразимое дело — вот так достать из пустоты розу, а на самом деле достаточно простое. Придумать

же металл или материал с определенными свойствами — не всегда и получается. Мысли, почему так выходит, конечно у академика были, даже достаточно мощная и не очень противоречивая теория, но дьявол кроется в мелочах. Кораблев чувствовал, что нет в его работе реального основания. Вернее оно есть, но хрупкое. Тронешь — и рассыплется. Потому и интересно было разобраться в том, что знает и умеет этот Ник. Возможно, именно он сможет подтолкнуть буксующую теорию. Честно говоря, с сегодняшней позиции он никакого развития в использовании Одаренности не видел. Отдельные уникумы возможно и будут еще появляться, но в целом, как науку, Одаренность в ближайшей перспективе по мнению Кораблева ожидал застой.

Из задумчивости академика вывел взгляд Ника.

— Ну вы и накрутили! — покачал он головой.

— В смысле?

— Еле разобрался, да и то в приближении, — он огляделся, — а чего это мы на ногах? Будто и не маги совсем — он откинулся назад и буквально упал в появившееся облако в виде кресла. — Присаживайтесь, профессор. Говорят, в ногах правды нет. Зато она точно есть в заднице. Это легко можно доказать тем, что сей важный орган человека обладает собственным разумом и способностью предвидеть неприятности. Поэтому надо чаще ее ублажать чем-нибудь мягким.

Кораблев присел. Действительно удобно. Тем временем над ними появился зонтик затемненного воздуха, погрузивший их местонахождение в приятную прохладу. Да и освежающий ветерок откуда-то подул. Между креслами появился небольшой стол, заставленный разного рода бутылками и легкой закуской.

— Угощайтесь. Вряд ли вы где еще такое попробуете, — Ник взял странный фиолетовый фрукт и откусил от него изрядный кусок. Кораблев решил последовать его примеру. Действительно, вкусно. Мозг же просчитывал — смог бы он такое же сообразить-создать? В принципе, наверно да, но то, с какой легкостью это проделал Ник, вызывало оторопь.

Неожиданно к их столу, низко кланяясь, подбежал один из местных бедуинов. На его вытянутых руках лежала материя с небольшими лепешками, а на них — приготовленное мясо, сверху присыпанное зеленью и украшенное кусками верблюжьего сыра.

Ник улыбнулся и принял подарок.

— Пусть твои дети не болеют и живут долго, — сказал он. Бедуин разулыбался, снова поклонился и убежал к своим.

— Они разве понимают русский? — Спросил Кораблев, глядя как Ник пробует угощение. — Я бы поостерегся есть это. Антисанитария, жара, непривычность к такой еде.

— А ниче так, есть можно, — помахивая куском лепешки, ответил Ник. — Мне в принципе все равно, что есть. Могу и камни грызть, хотя приятного в этом, конечно, мало. Ну, а с бактериями и прочими гадами вообще вопрос ни о чем. Они дохнут еще не попав в мой организм. Да и вы, думаю, вполне такое можете повторить.

— Ну, ладно, а вкус?

— А что вкус? — Ник вдруг резко опустил руку, откинул лежащий рядом камень и подхватил не успевшего убежать скорпиона. Тот тут же вонзил жало в держащую его руку, но Ник как будто этого не заметил. — Вкус — дело восприятия, что в свою очередь — дело воспитания. Вон, вьетнамцы, за милую душу хрумкали живых тараканов, как мы семечки. И ничего! Но они ведь тоже люди! Кстати, вы знаете, что скорпион может целый год не есть и не умереть? Или что его можно заморозить, а после разморозки он спокойно будет дальше жить? Для чего ему это дала природа? Удивительно, — тихо сказал Ник, рассматривая насекомое. Потом отпустил его. Признаться, Кораблев после слов о вьетнамцах ожидал, что Ник съест скорпиона, но был рад, что ему не пришлось испытывать на крепость свой желудок.