Н 3
Шрифт:
Я несколько раз проходил мимо Кирюхина, чтобы, приблизившись, узнать, чего он хочет, но в мозгах тренера были лишь неосуществимые способы наказания своих игроков и… Саныча. Он воспринимал помощника как молодую шпану, собирающуюся стереть его с лица земли.
Зато наш Сан Саныч Димидко расцвел и запорхал мотыльком, и не подозревая, что каждый его успех — это огромный залет в глазах Кирюхина. Вот если бы он, как и подобает младшему, проигрывал, в рот заглядывал и трепетал, было бы, с точки зрения Кири, справедливо и правильно. А тут — не пойми что, разгильдяйство, хамство
За ужином мы пересели так, чтобы держаться вместе. За соседние столики подтянулись Жека, Игнат и ветераны, которые скинули лет по десять. Еще недавно они вяло доигрывали последние месяцы, уже списав себя в утиль, с тоской вспоминая дни былой славы, теперь же победа дала им ощущение, что они еще о-го-го!
После ужина наш капитан Матвеич созвал общий сбор на футбольном поле, где рекомендовал приглядывать друг за другом, потому что основной состав был настроен крайне агрессивно и кто-то, озлившись, мог и правда нам слабительного подсыпать в еду или одежду испортить. Вспомнилась известь в перчатках на турнире в честь дня рождения Горского, и я подумал, что таки да, с них станется.
Захотелось сказать, что, если кого-то из нас вольют в основной состав, коллектив нам этого не простит, и жизнь малиной точно не покажется, но я прикусил язык, вспомнив, что я сегодня — терминатор Т9, бодро выпаливающий какие угодно слова, только не те, что задумывались.
Но мысль о повышении прочно засела в голове. Стоило представить себя в основном составе, и делалось неуютно, ведь никто не позовет туда парней, с которыми я отлично сработался. А без них будет точно не то. И без прогрессивного Саныча, который не боялся экспериментировать и рисковать — подумать только, что мы обыгрываем основу без единого профессионального защитника, не считая старика Нюка! Да и вратарь у нас, я то есть, не блещет опытом.
Но в итоге выяснилось, что опасались мы зря, оставшиеся два дня прошли спокойно — мы дважды обыграли основной состав, и один раз, накануне отъезда, недооценив противника, продули запасным. Ну как продули, 2:3, причем, когда оставалось пять минут до конца, счет был 2:1 в нашу пользу. Расслабились мужики под конец, уверовали в непобедимость, вот и пропустили две острейших контратаки, где я никак не мог спасти команду — выходили втроем на одного…
Остался последний день сборов перед завтрашним отъездом из региона, где отчетливо пахло весной и южные горлицы, брачуясь, издавали звуки, напоминающие «чеку-ушку, чеку-ушку», в Москву, заваленную снегом.
Выезд у нас был намечен на час дня, поезд из Евпатории отправлялся в десять вечера — времени было предостаточно, чтобы проститься с городом и кое с кем встретиться. Но перед тем следовало прояснить с Виктором Ивановичем Кирюхиным один вопрос: тренер до сих пор не проинформировал игроков «Балласта» о результатах сборов.
На завтрак мы с Клыком пришли первыми. Рома плюхнулся на стул и напал на еду, как потерпевший. Мне тоже адски хотелось есть, но я заметил ветеранов и направился к их столику, убеждая себя, что еда никуда не убежит.
—
Он поджал губы, огляделся и сказал:
— Саня… Саныч то есть, ничего не знает о планах Кири. Киря отвечает пространно, как будто еще не определился, что с нами делать. Кого выгонять, кого оставлять.
Остальные мужики заняли свои места и принялись завтракать, а Саныч продолжил:
— Говорит, что единолично он такие решения не принимает. Мне кажется, просто зачем-то тянет время.
— Хочет переложить ответственность на Марокко? — предположил я.
— Типа того. Так что, пойдем к нему после завтрака всей толпой? И Димидко дернем. Или смысла нет? Только разозлим?
Может, если бы я не умел считывать желания, и не было бы смысла, а так есть шанс узнать его намерения.
— Есть или нет… Мы хотя бы попытаемся узнать. За спрос не бьют в нос.
Матвеич пожал мою руку, глаза его горели, как и у всех ветеранов. Они ехали сюда отбывать неприятную повинность, не рассчитывая узнать что-то новое. Может, они не научились новой технике, но получили нечто гораздо большее — надежду и веру в себя. Я подумал, что если оставят не меня, а кого-то из них, то уже не будет так обидно, я найду в себе силы порадоваться.
Уже когда я собрался садиться, меня перехватили Жека с Игнатом.
— Ну че, идем? — спросил Жека, косясь на тренерский столик, за которым сидел Киря.
— Да, но после еды, — ответил я и уселся к Микробу, Клыку и Мике.
Ели мы молча, но воздух буквально звенел от напряжения. Всех интересовало одно: кто покинет команду, а кто останется. Мне больше всего не хотелось, чтобы сборы заканчивались, они сдружили нас, мы стали почти семьей. Когда вернемся в Москву, с кем-то придется расстаться, а в этом мало радости. Если бы меня поставили перед выбором, не знаю, кого выгнал бы. Себя. Уволился бы вместе с командой. Но от меня ничего не зависит — к сожалению или к счастью.
Мы ели медленно, ждали, когда Киря закончит трапезу и удалится, а Саныч останется. Как назло, тренер не спешил, что-то ковырял в тарелке, потом на выходе из столовой долго беседовал с врачихой. Наконец он ушел, мы подождали немного, встали один за другим и отправились за ним.
Сегодня вместо пробежки был спортзал, но сперва — футбольная тренировка, так что с большой вероятностью Киря направился в тренерскую. Там мы рассчитывали его перехватить и расспросить о своей судьбе.
Возле его двери Погосян размашисто перекрестился, а Микроб шепотом пропел:
— Луч зари к стене приник, я слышу звон ключей, вот и все, палач мой здесь со смертью на плече…
Димидко постучал и открыл дверь, не дожидаясь приглашения.
— Можно, Виктор Иванович? — спросил он.
Киря отложил в сторону какой-то журнал, сдвинул очки на кончик носа и проворчал:
— Надо же, ОПГ в полном составе!
Мы были явно невовремя, да и не к месту, и видеть Киря не хотел нас ни сейчас, ни в каком-то обозримом будущем. Ему хотелось, чтобы мы провалились под землю, или, на худой конец, просто ушли.