Чтение онлайн

Его слова о том, что это будет фиктивный брак, спасали меня от полного отчаяния. И в то же время я понимала, что она будет рядом с ним каждый день целых двадцать лет, и несмотря на его искренние заверения, его отношение и ко мне, и к ней могло измениться. Ведь человек непостоянен.

Когда внезапно погибли мои родители, я думала, что не вынесу той потери. Но со временем боль ушла, осталась лишь тихая грусть и светлая память.

Это могло случиться и с Джошем, но не со мной: чтобы оставить позади что-то значимое, нужно иметь что-то новое, что наполнит твою жизнь. А у меня

не было ничего. Настолько ничего, что даже малейшее неравнодушие от сокамерницы растрогало меня. Хотя это ли не цинизм? Ведь она проявила заботу обо мне так, как умела. А искренняя доброта не должна измеряться филигранностью слов.

Я решила все же доесть суп до конца. Я не хотела сдаваться. И ради этого буду искать свет там, где его, казалось бы, нет.

Несмотря на принятое за обедом решение не унывать, остаток выходного дня прошел в тягостных мыслях и тоске по Джошу, благо что без происшествий. А утром меня ждал неприятный сюрприз.

– 7982, ты сегодня идешь со всеми в швейную мастерскую, - сказала мне надсмотрщица за завтраком.

В чем была причина? Это из-за пропажи Гарднера? Или мне позволяли работать в клинике только ради того, чтобы Джош убедился в выполнении сделки между ним и комитетом генетической селекции? А теперь, когда мы с ним не увидимся два десятилетия, они решили, что хватит с меня послаблений режима.

Оба варианта мне не нравились. И, как ни странно, я предпочитала первый.

– Если тебя будут допрашивать по поводу Гарднера, скажешь, что он привез тебя на работу в нейтральный сектор, а забирать тебя приехал уже другой работник колонии. Причин ты не знаешь. Больше ничего не говори. Повторяй это столько раз, сколько спросят, - сказал мне Рид перед тем, как посадить меня в машину к кладовщику колонии.– Скажешь, что ты сразу уснула, как только села в машину, и ни о чем с водителем не говорила. Запомнила?

Я все запомнила. Не знаю, как со всем этим собирались разбираться Рид с кладовщиком, но моя роль была простой. И я надеялась, что мне запретили работать в клинике лишь временно.

Так оно и оказалось. Следователь явился за час до обеда, и меня проводили в кабинет рядом с комнатой, где я ночевала с Гарднером.

На вопросы я отвечала ровно так, как меня научил Рид. И мне действительно пришлось повторять одно и то же по несколько раз. Однако, следователь вскоре отпустил меня, не имея к чему прицепиться.

На следующий день мне было велено отправляться на работу в клинику. Хотя бы в этом Система не обманула нас с Джошем.

Жизнь в колонии потекла своим чередом. Днем я работала в клинике, а по ночам думала о Джоше и плакала в подушку. Никто больше не вывозил меня в нейтральный сектор, а я время от времени вспоминала молодых парнишек из бойцовского клуба, которых мне довелось лечить, и переживала за них. Оставалось надеяться, что Рид смог найти мне замену, чтобы его бойцы получали хорошее лечение.

Пару дней спустя следователь еще раз вызывал меня к себе, но наш разговор ничем не отличался от того, что состоялся в нашу первую встречу. А через три недели после исчезновения Гарднера, на

утреннем построении нам представили нового начальника колонии.

Мистер Рассел был обладателем блестящей лысины, низкого роста и лишнего веса. Говорил он немного гнусаво, и на вид ему можно было дать около пятидесяти лет.

На пятый день после своего назначения, когда я вечером вернулась после работы в клинике, он вызвал меня к себе в кабинет.

Кабинет начальника колонии остался таким же, как при Гарднере. Я здесь была всего однажды, когда получала и подписывала инструкции перед своим первым выходом на работу в клинику.

– Здравствуйте, - негромко поздоровалась я.

Мистер Рассел сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда я вошла. Я остановилась у порога, ожидая, пока он соизволит заметить мое присутствие.

– Уф, закончил. Работы много в эти дни, - наконец ответил он, откладывая документы в сторону спустя несколько минут.
– Проходите, миссис Нилс, присаживайтесь, - его тон казался дружелюбным, но мне все равно было неспокойно.

Я кивнула, направившись к ближайшему стулу. Рассел тем временем откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и некоторое время рассматривал меня с выражением, которое я не могла прочитать.

– Вы знаете, миссис Нилс, - начал он вкрадчиво, - я человек старых принципов. Считаю, что порядок в полисе держится на уважении к вышестоящим и на благодарности. Вы согласны?

– Да, - ответила я нейтрально. Тема разговора казалась мне странной, и я не понимала, к чему он клонит.

– Хорошо, хорошо, - он кивнул, словно я подтвердила его правоту.
– Я понемногу вхожу в круг своих обязанностей, знакомлюсь с делами заключенных. А у вас, нужно отметить, довольно необычная история, да и условия отбывания наказания исключительные. Подумать только: колония строгого режима, а вам позволено работать за ее пределами, притом каждый день. Такая удача для вас, не находите?

Я кивнула. Грудь сдавило тисками. Этот боров не знает, какую цену заплатили мы с Джошем за эту работу.

– Наверное, вы очень хороший специалист, раз руководство решило не зарывать ваш врачебный талант в землю.

– Наверное, - сухо ответила я, все еще не понимая, что ему от меня надо.

– И много работы у вас там, в клинике? Сильно устаете?

– Я справляюсь, - осторожно ответила я.

Не говорить же ему, что в мою бытность хирургом я зачастую уставала гораздо сильнее, а с другой стороны, у меня были совершенно другие условия для восстановления сил.

– Вы молодец. А я вот, например, сегодня с самого утра разбирал накопившиеся дела. Столько всего запущено предыдущим руководством, что приходится вникать буквально в каждую мелочь. Плечи просто гудят от напряжения.

Он потер правое плечо, поморщился и бросил на меня быстрый взгляд.

Я кивнула, стараясь изобразить на лице неравнодушие, которого, конечно, не чувствовала. А Рассел продолжал:

– Вы ведь медик, миссис Нилс. Должны разбираться в мышцах, анатомии. Как думаете, не поможет ли мне легкий массаж?