Шрифт:
Стоял типичный лондонский весенний день, и природа вновь одаряла меня своими щедротами.
Шел дождь, и сырость, пропитавшая всю мою квартиру, как нельзя лучше напоминала мне о совершенных недавно ошибках головной болью и мучениями тела, что естественно, если тело связывают, бросают в подвал да еще затыкают кляпом рот, как во время моего последнего дела (чертовски замечательного, следует признаться). Меня зовут Малькольм Чэндлер, и если ко мне не обратятся с просьбой расследовать новое дело, то очень скоро я буду вынужден лечить свои недуги в Ньюгейтской долговой
Я уже было смирился с тем, что придется присоединиться к группе вооруженных полицейских, устраивающих облаву на какого-то сбежавшего заключенного по кличке не то Сорока, не то Сорокопут, подвергая мое истерзанное тело дальнейшим испытаниям в обмен на мизерную плату и «небольшие надежды» в лучшем случае, как вдруг в мою комнату вбежал мальчишка лет двенадцати, задыхаясь, словно единственная выжившая индейка на следующее утро после Дня Благодарения.
— Это вы Малькольм Чэндлер, второй величайший сыщик-консультант во всем Лондоне? — спросил он, согнувшись почти пополам, крепко сжав ноги и обхватив руками живот, словно пьяница свою драгоценную бутылку.
— А кто спрашивает? — отозвался я осторожно, сознавая, что в последнее время меня разыскивает гораздо большее количество врагов, нежели друзей: — И что вы подразумеваете под этими словами — «второй величайший сыщик-консультант»?
Пожалуйста Только теперь поняв причину его столь неуклюжей позы, я подвел его к ведерку, приготовленному на случай, если обильные вечерние возлияния потребуют утренней расплаты, отвернулся и продолжил вопросы.
— Что господину Детективу нужно от меня?
— Я думаю, это касается доктора, — ответил мальчишка, заканчивая свое дело. Завязав веревку, удерживающую его штаны, он направился к двери.
— Нужно спешить, — сказал он. — Мистер Холмс не любит ждать.
Не имея лучших перспектив и зная, что Шерлок не скупился на оплату, а также предполагая, что ему самому на этот раз потребовалась помощь детектива, я вышел вслед за мальчишкой на мокрые улицы Лондона.
Жилище Холмса в доме номер 221-Б по Бейкер-стрит оказалось в точности таким, каким я его представлял. Не обманул моих ожиданий и сам Холмс.
Наружность и манеры Холмса подходили скорее некоему хулигану-грубияну и сумасшедшему ученому, чем строгому мастеру, привыкшему разгадывать таинственные преступления. Руки его были в пятнах, но женственные пальцы с бесцветными ногтями казались обнаженными без лака. Сам он не походил на Оскара Уайльда, но руки, несомненно, наводили на такое сравнение.
Волосы его были зачесаны назад, глаза глубоко посажены, нос длинный и узкий, казалось, так и напрашивался на хороший удар кулаком.
Не такая уж и героическая внешность, если кто-либо заинтересуется моим мнением, но все-таки мне не удалось разглядеть его как следует. Комнату заволакивали густые клубы табачного дыма.
Он
— Горшок за бюро, Уилсон.
Мальчишка, устремился в соседнюю комнату, развязывая по дороге веревку штанов.
Повернувшись ко мне, Холмс разразился громкими приветствиями.
— Ах, мистер Чандлер, добро пожаловать! Исходя из вашей внешности и манеры поведения, я могу предположить, что вы из того рода людей, которым дают прозвища. Что-то такое уменьшительное и пренебрежительное. Садитесь же, — пригласил он, указывая на кресло.
— Ах да, — сказал я с обычной долей профессиональной осторожности. — Мальчик сказал, что вы…
— Вы говорите об Уилсоне? Славный малый… — прервал он меня.
— Да, я…
— Ему приходится крутиться. Содержит семью. Наверное, это из-за воды.
— Да, я…
— Ласка, — снова прервал он меня.
— Что? — спросил я, еще более удивившись.
— Ваше прозвище — Ласка, — продолжил он само собой разумеющимся тоном. — Ваш отец был…
— Меня называют Мышью, — поправил я.
— Вы уверены?
— Да, — ответил я. — А теперь Уилсон…
— Нет, Уилсона не зовут Мышью. Уилсона зовут Уилсон. Вы уверены, что… или нет. Вы, должно быть, ошиблись, — проворчал он.
— Итак, о вашем деле, — вставил я, стараясь вывести разговор в нужное русло. — Уилсон сказал, что оно связано с доктором. Мориарти, я предполагаю.
— Нет, нет. Это с Уотсоном, — поправил он.
— Ваш компаньон и биограф, стяжатель славы.
— Да… и нет, — добавил он, наконец-то переходя к делу. — Мы с Уотсоном делили эти комнаты несколько лет тому назад, до того как он стал практикующим полигамистом.
— Полигамистом? — переспросил я.
— У него две жены.
— Ох!
— Понимаете, Уотсон тогда только что вернулся с войны, где его ранили…
— В руку или ногу, — сказал я, зная, что ходят разные слухи об этом ранении.
— Не в руку и не в ногу, — ответил Холмс. — Была повреждена барабанная перепонка. Теперь он почти ничего не слышит. Но тем не менее, по мере того как моя деятельность расширялась, он стал выполнять роль моего агента. Я довольно рано понял, что мои способности к рассуждениям могут принести значительный доход. Решение тайн для богатых и прославленных клиентов, преследование недобросовестных истцов, продажа информации профессиональным скандалистам с Граб-стрит и тому подобное.
— Извините, — вмешался я. — Это не совсем тот вид деятельности, которой, как я предполагал, занимается самый известный во всей Англии детектив.
— В том-то и заключается часть проблемы. Уотсон неверно истолковал многие мои действия и намерения, и в результате я получился более благородным, чем на самом деле.
— Другими словами, вы обычный проныра вроде меня?
— Ну, может, не обычный, как вы, но вы поняли, что я имел в виду, — ответил Холмс.
— Конечно. Итак — первое: как это произошло? Второе: что с доктором? И третье: при чем тут я? — спросил я, стараясь докопаться до сути дела.