Чтение онлайн

Герцог долго смотрел ему вслед. Очертания предметов растворились в ночи, и сумрак поглотил стеклянные панели Грейстоунхолла. Только тогда владелец дома покинул библиотеку.

– Не будь ты такой гусыней, Эмили. С какой стати пираты будут атаковать наш корабль?

Анжела Линделл с нежностью и удивлением взглянула на свою горничную. Милая Эмили, вечно витающая в облаках, живущая в мире грез и фантазий, вместо того, чтобы спуститься на грешную

землю, даже когда реальность требует решительных действий. Это, по мнению хозяйки, было одним из ее очаровательных и в то же время раздражающих качеств, о которых Анжела неоднократно говорила ей.

Эмили Кармайкл бросила взгляд через плечо на серые волны за бортом судна, нервно вздрогнула, затем повернулась к госпоже.

– Ах, мисс Анжела, говорят, что пираты нападают на корабли в этих водах безо всякого на то основания. Только за последний месяц этот ужасный капитан Сейбр взял на абордаж три судна именно здесь, убил экипаж, украл груз и… – она понизила голос, как хорошая трагическая актриса, – и надругался над женщинами.

– Да? Видимо, этот капитан Сейбр очень энергичный и сильный мужчина. – Анжела обхватила перила руками, затянутыми в перчатки, и подставила лицо ветру, который не преминул воспользоваться предоставленной свободой и вырвал пряди волос из-под шляпки. Коснувшись их рукой, девушка пробормотала:

– Если верить всем сказкам, рассказанным тобою и «Таймс», то этот человек должен быть настоящим гением, обладающим способностью одновременно находиться в нескольких местах, – убирая вырвавшиеся пряди под шляпу, она, улыбаясь, повернулась к служанке, готовой опровергнуть легкомысленные измышления госпожи. – Эмили, дорогая, мы с тобой неразлучны с тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет. Я считаю тебя своей лучшей подругой и компаньонкой. Должна признаться, что тебя всегда трудно заставить поверить в реальные вещи, что часто сводит на нет все твои мифы и романтические бредни, которые ты так лелеешь в груди. Хотя в большинстве случаев они мне доставляют истинное удовольствие, и я с наслаждением слушаю твои рассказы. Но сейчас я не склонна это делать, потому как еду по делу, и «Испытание» уже спущено на воду, так что перестань меня отговаривать.

Эмили всхлипнула и прижала кулак ко рту. Огромные карие глаза девушки были широко раскрыты, в них блестели слезы.

Анжела вздохнула.

– Тебе опять плохо? – участливо спросила она, но горничная покачала головой.

Блестящие темные пряди прилипли к ее бледным щекам. Через кружевной платок и пальцы девушка пробормотала:

– Что скажут ваши родители, когда обнаружат наше исчезновение?

– Я уже вышла из того возраста, когда мне можно навязывать свою волю, – после минутного молчания промолвила Анжела. – Я понимаю, что они любят меня и желают только добра, но мы с ними понимаем «добро» по-разному. – Она попыталась уверенно улыбнуться. – Папа выступил против моей привязанности к Филиппу и моего желания выйти за него замуж и настаивал на свадьбе с этим бароном Ван-Гузливером…

– Гозден-Лиаром, – мягко поправила ее Эмили.

– Мне кажется, Гузливер – более подходящая для него фамилия. Во всяком случае, если мама и папа настроились против моего решения выйти за Филиппа,

то им ничего потом не останется сделать, как примириться с этим. Все равно будет по-моему.

– Я думаю, – произнесла горничная тем же слабым, едва слышным голосом, – что вы недооцениваете стремление мистера Линделла выдать вас замуж за человека из хорошей семьи. Он решительно настроен на это, мисс Анжела, и его нелегко переубедить.

Госпожа попыталась скрыть свое нетерпение:

– Папа вбил себе в голову, что родство Филиппа с королевской семьей недостаточно почетно для меня. Вообще-то с этим я могу согласиться. Но папа с первой же секунды знакомства невзлюбил дю Плесси и ни разу не дал ему шанса хоть как-то обелить себя. Это просто какое-то смешное недоразумение, расстраивающее и не дающее мне покоя. Если я решила, что Филипп является подходящим для меня мужем, то я не могу понять, почему моя семья не доверяет моему мнению. Я же все-таки не школьница-щебетунья, а взрослая девушка.

Эмили взглянула на свои стиснутые руки:

– Но вы едва знаете его, только по письмам.

– Чепуха, – Анжела едва сдерживала раздражение. – Человека можно узнать и полюбить по письмам, и хотя нас с Филиппом разделяют многие мили, мы очень близки в духовном смысле. Он пишет мне почти ежедневно, вот уже в течение восьми лет, и я могу с уверенностью сказать, что узнала его душу.

Эмили по-прежнему не поднимала глаз и говорила тихим, едва внятным голосом:

– А вы не думаете, мисс Анжела, что мистер Линделл рассуждал довольно здраво, когда твердил, что дю Плесси не может содержать вас должным образом?

– Думаю, что папа неверно считает, будто Филиппа интересуют одни лишь деньги и приданое. Хотя нельзя отрицать, что семья дю Плесси очень пострадала от той безобразной революции в Париже и большинство ее членов было убито восставшими варварами. Но это вовсе не означает, что Филипп так привязан ко мне только лишь по необходимости. Мы переписывались, если ты помнишь, и до тех ужасных времен.

Анжела раздраженно сдернула перчатки с рук, оторвав изящную жемчужную застежку с одного манжета. Та упала на деревянную палубу, покатилась и исчезла в морской пучине.

Горничная закусила нижнюю губу:

– Да, конечно, я помню вашу переписку. Но вы так редко виделись, мисс Анжела, и возможно, вы не смогли узнать его так хорошо, как следовало бы.

– Чепуха. Ты же не читала его писем. Чувства, идущие от сердца и изложенные на бумаге, могут сказать больше, нежели физическая близость. Папа ведет себя необоснованно подозрительно. И хотя я понимаю его озабоченность, но не разделяю ее. По-моему, отца больше интересуют его туго набитые карманы, чем мои чувства.

– Это не может быть правдой! – протестующе воскликнула Эмили. – Мистер Линделл готов исполнить любой ваш каприз и выложить ради вас любую сумму.

– Однако папу больше заботит его доля участия в правлении Сити Банка, акции судостроительной верфи Шериданов, сахарные плантации в странах Карибского моря и табачные поля на Американском континенте…

Анжела резко замолчала. Эмили опустила свои бархатные карие глаза и закусила дрожащую нижнюю губу. Прерывающимся голосом она произнесла: