Мы, урус-хаи
Шрифт:
Барышня моргала глазами, не уверенная, что поняла всё как надо. И тогда заговорила Рысь.
Когда она закончила, настало молчание. Судьи за столом переглянулись между собой, перебросились неслышными словами, и каллариэль встал.
Опять же все поднялись, кроме Мураша и Рыси, но в спину их уже не толкали.
– Судебным следствием установлено наличие приговора по делу, - бормотала барышня, - и, согласно приговору, вы будете прикончены как бешеные собаки. Срок исполнения - до полуночи. А сейчас я хочу, чтобы мне была предоставлена возможность поговорить с осуждёнными с глазу на глаз…
Гельвинка в серебряном
Все вышли, включая стражей. Хельмдарн хотел что-то сказать, но его довольно грубо оттеснили.
26
Вблизи каллариэль оказался почти стариком - но сказать это можно было, только в упор всмотревшись, напружинив веки. Чуть он отошёл - и снова без возраста, юноша вечный…
Он обратился к Мурашу, и Рысь перевела:
– Спрашивает, не говоришь ли ты на ихнем.
– А то у них этого всего в бумагах нет… - проворчал Мураш.
Рысь что-то прокурлыкала коротко. Каллариэль заговорил кусками, давая Рыси возможность пересказать.
– Он говорит, что хочет испортить нам торжество… настроение. В общем, погрузить нас в печаль. Как дополнительное наказание… Мы все попались в ловушку. Правда, он говорит, что главной целью было - захватить царя Умана, это у них не получилось, но зато получилось остальное… Всё было подстроено… Чтобы мы пролили много невинной крови и чтобы об этом стало известно во всех землях. И отныне нас будут проклинать и проклинать… Рохатые уже давно требовали снять облог с Черноземья и убрать колдовскую зиму, теперь из-за нас перестали требовать. Мы все умрём, и память о черноземцах будет самой чёрной. Они уже всё заготовили для этого… предлагает пойти посмотреть.
– Ну, пойдём, - легко согласился Мураш.
27
На помосте посреди площади громоздилась железная клетка, вокруг толпился народ. Рядом с помостом на тяжёлых козлах стояла рама с натянутым холстом. Ветер вздувал парусом холст - и хлопал им, и хлопал, как заводной.
Рысь и Мураша, одетых в серые плащи с башлыками, вели четверо; каллариэль шёл впереди и сбоку, как бы сам по себе.
Они обогнули помост, обошли холст и сразу увидели
всё.
На холсте нарисована была страшная волосатая рожа с приплюснутым носом и узкими тарскими глазками, налитыми кровью. Окровавленная пасть с кривыми грязными зубами раздирала себя в крике. На гонорском и рохатском - надпись: «УРУКХАИ» - и ниже: «Не дразнить, не кормить».
В клетке, одетые в шкурьё, сидели мужчина и женщина. Вернее, мужчина стоял, вцепившись в прутья…
– Беляна, - сказала изумлённо Рысь. И ударила воплем: - Беляна!!!
Все посмотрели на них. Все, кроме той, что сидела за прутьями.
Каллариэль что-то сказал стражам, и Рысь подвели к самой клетке. Мураш пошёл следом, его не удерживали.
Да, Беляна. Волосы сгорели и брови. И в глазах уже не смерть плавает, а тупость, безумие и злоба. Как у дикой свиньи…
Мураш сделал несколько шагов, чтобы увидеть лицо второго. Споткнулся от узнавания.
Это был Мамук. Тысяцкий Мамук. То же безумие в красных глазах, голова перетянута ремнём…
Значит, ходили за
– Пойдём, - сказал Мураш Рыси. Та кивнула. Они пошли на толпу, и толпа послушно раздалась. Рысь остановилась на миг, присела. Подобрала с
камней полураздавленную мягкую булочку, повернулась - и бросила в клетку, как раз на колени сидящей Беляне. Та подхватила хлеб, вцепилась зубами.
– Вот теперь пойдём, - сказала Мурашу. И усмехнулась.
Они отошли шагов на тридцать, когда сзади закричали.
28
– Это было бессмысленно, - сказал каллариэль, - не эта женщина, так другая… Таких клеток будет много. В каждом большом городе. А потом их повезут по небольшим…
Рысь уже привычно перевела, и Мураш кивнул:
– Не сомневаюсь.
– Я не понимаю вас, - в голосе каллариэля вдруг прозвучали какие-то человеческие нотки.
– Вы не просто побеждены, вы уничтожены. Обесчещены навсегда. Но ведёте себя так, словно ничего этого нет…
– Объясни ему, - сказал Мураш - и откинулся к стене. Каллариэль пришёл вместе с ними в их камеру, дверь осталась открыта, за дверью держалась стража.
Он, собственно, не знал, что говорит Рысь. Может, вплетает ему какую-нибудь древнюю легенду. Про царевича Игошу, который отомстил за смерть отца, всего лишь войдя с обнажённым мечом в дом дяди-убийцы - его зарубили на пороге, а потом понемногу поубивали друг дружку… Попробуй им объяснить, что в итоге, победив, они проиграли? Они проиграли сейчас и будут проигрывать впредь. Даже если они завоюют весь свет. Весь свет - всё то, что есть за окоёмом.
Дальше-то что?
Чтобы разбить нас, они громоздили ложь на ложь, нарушали договоры и запреты, били в спину. Они изуродовали мир и наплодили в нём чудовищ… не задумавшись даже, что заменяют его, этот мир - древний, сложный, непонятный и довольно страшный, который им мешал, их не устраивал, - новым, они его на ходу лепили, стараясь подрезать всё под себя, но это то же самое, что строить дом, живя в нём, или кроить и шить кафтанец прямо на себе… мир с иной магией и с иными законами, которых они сами толком не знают и по высокомерию своему узнают не скоро. Сто лет они будут урукхаями пугать непослушных детишек, а потом эти детишки начнут играть в урукхаев, а потом урукхаи соберутся где-то в тайном месте и растворятся в ночи - поначалу только для того, чтобы нападать сзади и разрывать когтями горла…
Ты старый, каллариэль, и знаешь, наверное, в сто раз больше меня, и видел всего раз в двести больше - но самых простых и понятных вещей ты не понимаешь. Ну, извини.
29
– Что будет с этим… твоим?
– спросил Мураш.
– Не знаю, - вздохнула Рысь.
– Не убьют. А там… Мать выручит. Мать у него почти что при дворе.
Она помолчала.
– Я этот яд вообще-то выкинуть хотела, чтоб Хеля не подводить. На него одного подумали бы - в любом случае. А тут… всё вдруг как-то само собой получилось. Я даже и подумать ничего не успела…