Чтение онлайн

Хуже всего то, что вектор двигателя направлен как раз по ходу орбитального полёта. Я начинаю быстро проваливаться с круговой. По радио Кондратенко и Стрижаков задают какие-то вопросы, дают рекомендации, обнадёживают. Отвечаю машинально, что-то делаю, проверяю, пытаюсь активировать. Даже, кажется, слегка иронизирую по поводу ситуации. А частью мозга, если можно так выразиться, обдумываю нетабельную посадку, которая очень скоро мне предстоит.

Голоса по радио пропадают, «Алебарда» и «Меч» опережают меня настолько, что скрываются за горизонтом. Начинает потряхивать. Высота девяносто, верхние слои атмосферы. Теперь работающий маршевый – мой союзник: чем сильнее он меня затормозит, тем больше у челнока шансов приземлиться

компактно, а не в не в виде обгоревших фрагментов. И у нас шансов больше! Челнок хоть и не хрупкое сооружение, но вход в плотные слои с первой космической вряд ли перенесёт. Впрочем, у меня уже далеко не круговая, всего три с половиной километра в секунду. Скорость и высота продолжают падать. Скоро маршевый заглохнет в любом случае: водичка в баках на исходе. Я пробую атмосферные рули: действуют только пока слабо. Кстати, я лечу кормой вперёд, как всегда бывает при торможении. Всё, на индикаторе ноль процентов рабочего тела, маршевый останавливается. Челнок трясёт всё сильнее, я выворачиваю атмосферные рули до предела, следует кувырок через голову, рули через нейтраль в обратку. Есть стабильный полёт!

Вид окружающего пространства на панорамном дисплее тоже приходит в норму: внизу ночное и ледяное полушарие планеты, вверху незнакомые созвездия и далёкая вишенка второго солнца Системы. Не рухнуть бы на эти вечные льды, климат тут должен быть поистине антарктический. Пытаюсь запустить маршевый по второй, атмосферной системе. Бесполезно, горючего ноль, и двигатель не подаёт признаков жизни.

Моя скорость слишком высока для посадки, даже на космодроме меня размажет по нескольким километрам полосы. А тут боюсь для меня и космодрома не построили. Наружные камеры показывают, что поверхность судна охватывают всполохи огня. Я не могу долго тормозить об атмосферу, как когда-то одноразовые суда или «Шаттлы» – прогорит обшивка. Единственный способ: рули на себя. Наваливается тяжесть, тёмный горизонт уходит вниз, впереди только звёзды. Мой челнок, как ошпаренный, выныривает наверх из плотных слоёв атмосферы. Почему «как», ошпаренный и есть! Температура корпуса девятьсот Кельвинов.

Снова на борту невесомость. Теперь, пока челнок делает горку в верхней стратосфере ему хорошо бы получше остыть, а потом мы повторим погружение. И так, с каждым нырком теряя скорость, доведём её до посадочной. И сядем, где космический бог пошлёт. Порываюсь отстегнуться и сбегать проведать девчат: трансляция-то отказала. Решаю: в следующий раз. Немного поднимается температура, тепло с обшивки добралось до внутренностей. Включился вентилятор климатизатора. Он почему-то не затягивает свою обычную песню, а работает с какими-то перебоями: «ту – ту-у-у – ту-у-у, ту-у-у – ту-у-у – ту-у-у, ту – ту-у-у – ту-у-у…» Ладно, это потом починю, нам бы сесть целыми. До меня вдруг доходит, что эта явно повторяющаяся песня неисправного вентилятора… Или я потихоньку схожу с ума или это… азбука Морзе? Климатизатор… я не переводил его на ручное, не до того было, значит им управляет непосредственно комп. Но, если он работает…?

— Маруся?

«Ту-у-у – ту – ту, ту – ту-у-у» — отвечает вентилятор, что означает «да».

— Ты жива?

«Да – пилот – жива. Вызови – дисплей – климатизатора».

Пока она допиликивает вентилятором последнее слово, я вывожу на панорамник картинку искомого дисплея. Классно! Хоть мы со Стёпкой и изучали азбуку Морзе, впрочем, больше для прикола, чтобы разговаривать в школе на непонятном для друзей языке, а потом я проходил её в Академии факультативно… Но на слух и без практики это немного утомительно.

На дисплее Маруся информирует, что её исходящие цепи оборваны, но она всё «видит и слышит», поздравляет меня с принятием правильного решения, рекомендует на выходе из следующего пике «брать штурвал» круче градусов на пять.

— Как там девчата? — задаю я волнующий меня вопрос.

«С ними

всё в порядке: удивлены, встревожены, но не паникуют. Пристёгнуты надёжно. Я пыталась связаться и с ними, но они Морзе не понимают».

— Хорошо. Маруся, ты можешь прикинуть, где мы приземлимся? Не хотелось бы в ледниковом полушарии или где-нибудь в океане. Плавают там… разные. А у челнока плавучесть лишь слегка положительная.

«По расчёту выходит, что приземление предстоит на срединном континенте…»

— Это, где Рапторы живут?

«Да. Но лучше бы садиться тут. Местность ровная, ни гор, ни лесов. Жалко, мы уже уходим с этого полушария».

— Тут замёрзнем! — лаконично отвечаю я.

Конечно, ни скафандров, ни тёплой одежды у нас нет. Сидеть в челноке на леднике и ждать пока нас вытащат – удовольствие небольшое. Судно уже опять пикирует со стратосферной горки, снова нас трясёт. Снова не успевшая толком остыть обшивка наливается вишнёвым свечением. Но перед тем как я беру виртуальный штурвал на себя, — «Круче! Ещё круче!» советует Маруся – успеваю увидеть, что льды и облака на горизонте уже окрашиваются лучами местного светила в цвет… бордо, что ли? Снова тяжесть, прохожу терминатор, и челнок опять устремляется вверх.

Вот и последняя деревушка Пёстрого. До этого мест'a были сравнительно оживлённые, нам то и дело встречались знакомые, все подданные нашего барона, естественно. Конечно, на этом участке дороги я нападения не ждал, скорее после деревни в нескольких милях, есть там одно отличное местечко. Если бы я был бандитом… Как он предсказуем, этот Кривой! Конечно, именно в этой деревне у него «схватило живот» и он бегом умчался на поиски рва. А на самом деле предупредить сообщника, что мы едем. Тот сейчас помчится напрямик через лес, а наша дорога вкруговую. Опередит нас примерно на полторы тысячи сердечных ударов. То есть, это если засада там, где я думаю, в Каменном овраге.

Во! Вернулся, в глаза не смотрит. Буркнул: «Поехали!» Сделал, видать, своё паскудное дело. Ладно, поедем. Пока его не было, я три свои заряженные трубки бросил на дно повозки и присыпал сеном. И ещё три зарядил, но оставил в укладке. Дорогу перебежал смутно знакомый разумный, я махнул ему рукой в знак приветствия, но тот вроде даже не заметил, а всполошено припустил в чащу. Вот и посланец налицо. Была бы у меня пара-тройка таких солдат, как Гребешок, я бы выпалил дробом предателю по ногам, быстренько допросил бы его, да нагрянул к засаде с тыла. Да только взять негде.

Даже и Пёстрый, при всей его бравости и соображалке, всё-таки штабной: от огневого боя, конечно, не сробеет, но и попадёт в цель, если только случайно. На мечах, правда, хорош, но не лучше меня. Мы с ним на Новогодие иногда показываем народу, как это биться на мечах, а не на палках. Так я маленько поддаюсь, барон всё-таки! Поэтому Пёстрый меня всегда «побеждает», и мы идём пить крепкое, а селянам выкатывают пару колод пива.

Это испокон века такой обычай: умеешь меч в руках держать – быть тебе бароном над прочими, неумехами. Теперь он уже не соблюдается, конечно, больше мотками проволоки кичатся. Но в памяти остался, даже пацаны проводят свои турниры, где устанавливают, кто в их среде будет бароном, кто его дружиной, а кто подданными, обязанными нести барону дань.

Какие сейчас дружины? Отпала надобность. Кое-кто из баронов держит с десяток бойцов всегда наготове, чтобы справиться с такими бандитами, что ждут меня в Каменном овраге. Но чаще с каким-нибудь дурачком, перепившим на праздник браги. А вообще, центральная власть крепка, с врагами разобрались, о сепаратистах давно ничего не слышно, особо буйных баронов тоже повывели. Спокойно трудись, рожай детишек, пей пиво на праздники – чем не жизнь? Но всё равно находятся до чужой серебряшки жадные. И тебе, Белоголовый, предстоит их укоротить.