Чтение онлайн

– А теперь мне можно что-нибудь от боли? – спросила Мэри.

– Как только доберемся до родовой палаты, – бодро пообещал доктор. Он почувствовал облегчение.

Виктор взял его за руку.

– Вы уверены, что головка не слишком большая? – спросил он, увлекая Стедмэна в сторону.

Стедмэн чувствовал, как дрожит рука этого человека. Он отвел его пальцы от своей руки.

– Я же сказал, головка уже прорезалась. Это означает, что она прошла тазовое отверстие. Я уверен, вы и сами это помните.

– А вы уверены, что головка уже прорезалась?

Доктора охватило возмущение. Он уже готов был взорваться, но заметил, как Фрэнк дрожит от волнения. Пытаясь сохранять контроль над собой, доктор

только повторил еще раз:

– Да, головка уже прорезалась. Я уверен. – Затем добавил: – Если это так на вас действует, может, вам лучше пойти в комнату ожидания?

– Нет, мне нужно видеть, как все это закончится, – резко сказал Виктор.

Стедмэн внимательно посмотрел на доктора Фрэнка. Уже первая их встреча оставила в нем какое-то странное чувство. Тогда он объяснил напряженность Фрэнка необычностью самой ситуации – имплантацией эмбриона. Однако сейчас он чувствовал, что за всем этим стоит нечто большее. Доктор Фрэнк вел себя не просто как взволнованный отец. «Мне нужно видеть, как все это закончится», – странное высказывание для будущего отца, даже если речь идет об имплантированном ребенке. Как будто он говорил о каком-то задании, а не о радостном событии, связанном с рождением человека.

Маша слабо осознавала странность поведения своего мужа. Она шла за кроватью Мэри через холл к родовой палате. Ее настолько поглотили роды, что она не обратила на это внимания. Как бы ей хотелось самой оказаться на этой кровати! Она радовалась бы этой боли, несмотря на то что во время первых родов, когда появился на свет их сын Дэвид, у нее началось такое сильное кровотечение, что врачу пришлось пойти на удаление матки, чтобы спасти ей жизнь. Они с Виктором так хотели второго ребенка! Она не могла больше рожать, и они решили подумать, что еще можно предпринять в такой ситуации. После некоторых колебаний они остановились на имплантации. Маша была счастлива: еще до рождения младенец по закону считался их ребенком. И все-таки она отдала бы многое, чтобы выносить самой это долгожданное дитя.

Глядя, как сестры перекладывают Мэри на родильный стол, Маша ласково сказала:

– Ты просто молодец. Осталось совсем немножко.

– Положите ее на бок, – велела сестрам доктор Уайтхед, анестезиолог. Затем, взяв Мэри за руку, она произнесла: – Я сделаю тебе эпидуральную блокаду, как мы и говорили.

– Я не думаю, что нужна эпидуральная блокада, – вмешался Виктор, подходя к другой стороне родильного стола. – Тем более если вы собираетесь делать нижнюю анестезию.

– Доктор Фрэнк! – жестко произнес Стедмэн. – Я предлагаю вам либо прекратить вмешиваться, либо покинуть родовую палату. Выбирайте. – С него довольно. Ему и так пришлось смириться со многими распоряжениями Фрэнка: проведены почти все известные медицине дородовые исследования, включая исследование околоплодной жидкости и биопсию хорионального тела. Он даже согласился с тем, чтобы на ранней стадии беременности Мэри три недели принимала антибиотик цефалоклор. Как профессионал, он видел, что какие-либо показания для этих мер отсутствовали, но ему пришлось пойти на них из-за того, что настаивал Фрэнк. Кроме того, ситуация вообще была необычная, поскольку речь шла об имплантации. Мэри не возражала против этих мер, так как, по ее словам, это предусматривалось соглашением между ней и Фрэнками, и доктор не считал нужным спорить. Но все это было во время беременности. Роды – совершенно другая вещь, и Стедмэн не собирался менять свою методику из-за нервного коллеги. Интересно, чему Фрэнка учили? Безусловно, он знал все обычные процедуры, проводимые при родовспоможении. Но сейчас он задавал вопросы по поводу каждого указания Стедмэна, перепроверяя каждый шаг.

Несколько секунд Виктор и Стедмэн стояли, пристально глядя друг на друга. Виктор сжал кулаки, и в какой-то момент

доктору показалось, что Фрэнк вот-вот его ударит. Но тот, тяжело дыша, отступил в угол.

Сердце Виктора учащенно билось, в животе нарастало какое-то неприятное ощущение. «Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы ребенок был нормальным», – молился он про себя. Сквозь набежавшие слезы он смотрел на свою жену. Она так хотела этого ребенка. Он почувствовал, как снова начинает дрожать. Внутренне он упрекал себя. «Мне не следовало этого делать. Пожалуйста, Боже, пусть ребенок будет нормальным». Виктор взглянул на часы. Секундная стрелка медленно ползла по циферблату. Сколько еще он сможет выносить это напряжение?

Опытные руки доктора Уайтхед за несколько секунд ввели внутренние анальгетики. Маша, ободряюще улыбаясь, держала Мэри за руку. Постепенно боль начала ослабевать. Потом Мэри почувствовала, что кто-то будит ее, говоря, что пора тужиться. Вторая часть родов прошла быстро и гладко, и в 6.45 вечера родился здоровый Виктор Фрэнк-младший.

В момент рождения Виктор не дыша стоял за спиной Стедмэна, стараясь ничего не упустить. Когда стало видно ребенка, он быстро окинул его взглядом, пока доктор перерезал пуповину. Стедмэн передал новорожденного педиатру, и тот, сопровождаемый Виктором, проследовал к палате для новорожденных, где поддерживался особый температурный режим.

Врач положил молчащего ребенка на столик и начал его осматривать. Виктор почувствовал облегчение. Ребенок был нормальным.

– Десять баллов, – крикнул педиатр. Это означало, что Виктор-младший получил высшую оценку.

– Превосходно, – кивнул доктор Стедмэн. Он в этот момент занимался последом.

– Но он не кричит? – вопрошающе произнес Виктор. Сомнения затуманили его радость.

Педиатр слегка похлопал подошвы ног Виктора-младшего, потом потер ему спину. Ребенок молчал.

– Но дышит он прекрасно.

Врач взял шприц и попытался еще раз прочистить нос Виктора-младшего. К изумлению доктора, рука новорожденного поднялась, выхватила шприц из его пальцев и бросила в сторону.

– Ну, теперь понятно, – сказал педиатр, посмеиваясь. – Он просто не хочет кричать.

– Можно мне? – спросил Виктор, пододвигаясь к ребенку.

– Можно, если ему еще не холодно.

Виктор-старший осторожно поднял Виктора-младшего. Обеими руками он держал новорожденного перед собой. Это был красивый ребенок с поразительно светлыми волосами. Его пухленькие розовые щечки придавали ему вид херувима, однако значительно более выразительными были его ярко-голубые глаза. Глядя в эти глубины, Виктор вдруг осознал, что ребенок отвечает ему взглядом.

– Красивый, правда? – сказала Маша за спиной Виктора.

– Потрясающий! Но почему он блондин? У нас с тобой темные волосы.

– До пяти лет я была блондинкой, – ответила она, протянув руку, чтобы дотронуться до розовой щечки малыша. Виктор наблюдал, как жена с любовью смотрит на ребенка. У нее были очень темные волосы с легкой проседью. Выразительные серо-голубые глаза, четко очерченные линии лица, совершенно не походившие на округлые, полные черты лица новорожденного.

– Только посмотри на его глаза, – прошептала Маша.

Виктор перевел взгляд на ребенка. При этом он заметил, что мальчик по-прежнему пристально смотрел на него. Бирюзовая глубина его глаз была холодной и яркой, как лед. Виктор невольно почувствовал, как его охватывает страх.

~~

Фрэнки ощущали себя победителями, когда Виктор въехал на покрытую щебенкой дорогу, ведущую к их деревянному загородному дому. Муки искусственного оплодотворения окупились с лихвой. Поиски подходящей матери, которая выносила бы их ребенка, безрадостные поездки в Детройт – все это дало свои плоды. У них был ребенок, и Маша баюкала его на руках, благодаря Бога за его подарок.