Чтение онлайн

— А потом?

— Вы составляете план. И на этом останавливаетесь, ждете моей команды. Я хочу, чтобы вы реализовали этот план, но придется дождаться удобного момента. У вас причин ненавидеть Анджело Перино не меньше, чем у меня. Но не давайте волю чувствам. Сохраняйте хладнокровие и разрабатывайте план. Деньги вы получите через день-другой. Плюс тысячу восемьсот семьдесят пять долларов для врача.

Доктор Джон Перино умер 6 августа 1988 года в возрасте восьмидесяти двух лет.

Телефон зазвонил в два часа ночи. Анджело не было,

трубку взяла Синди. Несколько следующих часов она пыталась разыскать Анджело, и в конце концов с помощью Кейджо ей это удалось. Анджело и Тадаши Комацу отправились в загородный клуб в окрестностях Токио, чтобы обсудить некоторые вопросы, связанные с разработкой электромобиля.

Анджело вылетел в Детройт первым же рейсом. Синди привезла с собой Джона и Энн. Трое младших остались дома с нянькой.

Брат Анджело и его жена приехали из Флориды с тремя детьми и четырьмя внуками. Его младшая сестра прибыла со вторым мужем и детьми от обоих браков.

Вдова, Дженни Перино, принимая родственников и друзей, держалась достойно, лишь иногда промокая глаза носовым платком, выслушивала соболезнования, не пропуская ни слова. Некоторых она приветствовала на английском, других — на итальянском.

На отпевание в церкви собралось более пятисот человек. Бетси прилетела из Лондона. Алисия Хардеман — из Гринвича. Присутствовали Лорен и Роберта. Из Аризоны на личном самолете прилетел совсем уже старенький Джейкоб Уэйнстайн. Четверо сицилийцев прибыли из Палермо: два старика и двое мужчин средних лет. С ними почтительно поздоровались два десятка смуглолицых американцев итальянского происхождения. На службе присутствовали губернатор штата Мичиган, мэр Детройта и никак не меньше пятидесяти врачей.

— Видите, — шепнула Синди Джону и Энн, — ваш дедушка пользовался заслуженным уважением.

Джон степенно кивнул. Энн заплакала, жалея дедушку.

Дюжина телекамер нацелилась на двери церкви, когда зазвонил колокол, возвещая о выносе тела.

Четыре открытых автомобиля везли цветы. За катафалком к кладбищу следовала процессия из шестидесяти машин.

Дом не смог вместить всех приглашенных на поминки, поэтому для этой цели использовали сад «Итало-американского клуба», перевидавший на своем веку не только траурные церемонии, но и веселые свадьбы.

Из весех сыновей и дочерей доктора Джона Перино лишь один Анджело свободно говорил по-итальянски. Он приветствовал гостей с Сицилии от лица всей семьи и поблагодарил их за приезд.

— Buongiorno, Signore Calabrese. Molte grazie, molte grazie. Questa e mia moglie, Cindy. Anche mio figlio e mia figlia, Giovanni ed Anna. (Добрый день, синьор Калабрезе. Спасибо, что приехали, большое спасибо. Это моя жена, Синди. Мои сын и дочь, Джованни и Анна (итал)).

Все дети приглашали Дженни переехать к ним. Она же настояла на том, чтобы остаться в доме, где прожила столько лет с любимым мужем. У нее много друзей, говорила она, и они не оставят ее одну. Синди и Бетси стояли вместе с бокалами красного вина. Бетси знала, что Синди известно, кто отец ее Джона. Поскольку Синди не устраивала по этому поводу скандалов, Бетси ее зауважала.

— Я всегда думала, каково быть членом большой семьи, где все любят, поддерживают друг друга? — задала Бетси риторический вопрос.

— Такая семья может и спеленать, —

отозвалась Синди. — Разумеется, Анджело они не спеленали, но...

— Кто смог бы спеленать Анджело? — спросила Бетси.

— У меня тоже большая семья, — продолжила Синди. — Надеюсь, каждый из моих детей сможет расправить крылья.

— У Номера Один было двое детей. Номер Два умер, думая, что тоже оставил двоих, но Энн — не его дочь. Мой отец сподобился только на одного ребенка. И наговорил столько гадостей о моих пятерых. Да и о твоих тоже.

Синди улыбнулась. Она не сказала Анджело и не собиралась говорить Бетси, что снова забеременела.

Призналась она Аманде.

— Что скажет Анджело, меня не пугает. В конце концов у него есть сын от другой женщины. К тому же он может поверить, что ребенок его.

— Пока этот ребенок не вырастет и не начнет преждевременно лысеть, — резонно заметила Аманда. — Я не уверена, что ты сможешь сохранить это в тайне. Ты не захочешь жить с таким камнем на душе. Как такое вообще могло случиться?

— Как только я вышла замуж, я хотела иметь детей. Мы зачали Джона в первый же год. Потом я какое-то время принимала противозачаточные таблетки, чтобы выдержать двухгодичную паузу между Джоном и Энн. Та же история повторилась с Моррисом и Валери. А с Мэри пауза затянулась на четыре года. После Мэри я пила таблетки пять лет. Но мой гинеколог посоветовал сделать перерыв. Вот...

Аманда все еще работала над третьим портретом Синди. Синди стояла на возвышении. Аманда оставила мольберт, подошла к ней. Поцеловала, сначала губы, потом соски. Обняла, погладила, вернулась к мольберту.

— Марк хочет сказать Анджело. Он хочет ребенка.

— Ему же не придется его воспитывать.

— Времени у меня в обрез. Мне надо принять решение.

— Для тебя это сложно? — спросила Аманда. — Я имею в виду решение об аборте? Синди кивнула.

— В Детройте, на похоронах, мать Анджело спросила меня, крещеные ли наши дети. Пришлось сказать ей, что нет. Она добилась у меня обещания окрестить их. Разумеется, она хочет, чтобы они стали католиками. Я не могу этого сделать. Ни один священник не будет их крестить, пока родители не дадут обещания воспитывать их в католической вере. Я к этому еще не готова. Меня крестили в пресвитерианской церкви. Анджело воспитывали как католика Дело в том, что, сделав аборт, я не смогу сказать об этом Анджело. Вроде бы я знаю Анджело, но...

— Позволь задать тебе один вопрос, — прервала ее Аманда. — Он признался, что Бетси родила от него ребенка. Он признавался в чем-то еще? Были у него другие женщины, кроме Бетси?

Синди пожала плечами.

— Я никогда не говорила ему о Дице, да и о нас с тобой. Или Марке. Я не знаю, что он думает. Он реалист...

— Что у вас за отношения? Свободная любовь? — Синди улыбнулась.

— Я дитя шестидесятых. И так и не стала яппи. Когда я повела Мэри в подготовительный класс, все мамаши были куда моложе меня. За чаем с пирожными одна из них заявила, что я, возможно, не так серьезна, как она, потому что мое поколение не дорожит теми моральными ценностями, что незыблемы для нее.