Мурена
Шрифт:
— Вот дерьмо! — произнёс Леон, у Весты снова вытянулось лицо, став похожим на рыбу, а шут заткнулся, чтобы выдать спустя мгновение:
— Ваше Превосходительство вспомнило наконец, что с ним стряслось? Родные канавы вдохнули в вас жизнь?
— Не совсем, но… Почти.
Когда карета миновала площадь, пересекла аллею, оставив позади кованую ограду, и остановилась на мощённом плитами пятачке перед особняком из тёмного камня, — насчитать можно было около семи этажей — Леону помогли выйти и провели в поразивший его своими размерами зал. Тут-то он наконец увидел своё отражение в ростовом зеркале,
— Вытяните, будьте добры, ногу, я её ощупаю, — проговорил пришедший старикан в круглых очках, и Леон послушно уложил ступню на придвинутую скамейку.
Что же случилось? Что же с ним случилось?
Старикан бубнил, намазывая ноющую лодыжку в закатанной штанине чем-то дурно пахнущим, Веста, отойдя к окну, давала указания девушке в белоснежном чепчике что-то принести, шут сидел, развалившись в кресле, и лениво покачивал зажатым между пальцами бубенцом шапки. Леон лихорадочно соображал, вспоминая все, что знал до этого.
Он помнил, что теория относительности Эйнштейна позволяет на околосветовых скоростях сжимать и растягивать время, чем в фантастике с удовольствием пользуются, описывая перемещения во времени. Помнил, что «парадокс близнецов» гласит: если долго носиться по космосу на околосветовой скорости, за год-другой таких полётов на Земле пройдёт пара веков. Что перемещения во времени теоретически возможны, если представить, что время — это прямая, и точки на ней равноудалены и находятся на одной плоскости. Даже у Марка Твена была история, где янки получил ломом по голове и оказался при дворе короля Артура. Но Артур был. А тут какая-то Нанайя, Гредагон, «Скворечники».
— Что вы помните последним? — спросил старикан, и Леон представил обледеневшую парковку, по которой он шёл к машине. Как поскользнулся и упал, и боль в затылке была резкой и оглушающей.
— Как очнулся в лесу, — ответил он, и старикан зашевелил бровями, повернувшись к Весте:
— Плохи дела. Мозгу отшибло. Нужен покой, тёплое питье и священник, пусть читает на выздоровление.
— Ужасно! — воскликнула Веста, терзая платок. — Неужели память так и не вернётся?
— На все воля божья! Могу поставить банки на спину.
— Нет, спасибо, — воскликнул Леон, стараясь избежать подобной участи. — Можно мне прилечь?
— Конечно, милый, — засуетилась Веста, подхватывая его под локоть. — Идём в твою спальню.
— Вы же помните, прекрасная леди Веста, что вам нельзя входить в покои Его Превосходительства, пока вы не вступите в законный, одобренный церковью, брак, — подал голос шут. — Позвольте мне проводить его Превосходительство. Вдруг он забыл, как пользоваться членом, и окропит своей благородной струёй не тот горшок.
— О, ты, конечно, любого научишь пользоваться им, как считаешь нужным, — проговорила Веста с явным презрением. — Шут, не выводи меня сверх меры, иначе я скажу отцу.
Мурена пружинисто поднялся, будто выскочил из коробки-сюрприза, отвесил поклон, сняв шапку
Леон, оглянувшись на Весту, двинулся в указанном направлении, разглядывая по пути гобелены и портреты благородных особ в золоченых рамах. Ступеньке на десятой скакавший впереди шут резко затормозил, и Леон врезался в него.
— Месяц ты протянешь, — сказал шут, становясь серьезнее и взрослее лет на десять — наверное, это и было его настоящее лицо, и выглядел он сейчас на все тридцать. Как и Леон. — А потом что?
— Я в самом деле ничего не помню, — ответил Леон со всей искренностью. — Ни-че-го.
— Ты, Лойд, мерзкая брехливая ублюдина. Даже если ты вдруг чудесным образом растерял мозги, то я все помню. И что со мной делал — поминутно. Поэтому при мне можешь не стараться.
Леон прошёл в спальню — вся его прежняя квартира была как эта комната, и за вход сюда можно было брать деньги, как за посещение музея. Он такого богатого убранства не видел и увидеть когда-либо не ожидал. Опустился на кровать под балдахином, осмотрелся и перевёл взгляд на замершую в проёме фигуру Мурены. Тот вновь оскалился:
— А актерские способности есть, не спорю, Ваше Превосходительство. Какое удивление на вашем светлом лике!
Леон ответил:
— Оставь меня одного, пожалуйста.
Спускаясь вниз, в трапезный зал, где слуги уже допивали свою брагу на хмельном меду, чтобы разойтись на ночлег, Мурена размышлял, сообщать о «неожиданной» потере памяти сразу или ещё выждать. Все-таки герцог его удивил такой не картинностью реакций, что он сам был готов купиться на это. Но его ведь затем и послали — чтобы развлекать домочадцев герцога и докладывать о любых странностях.
А странности бы появились в любом случае, поскольку герцог, по пьяни распечатавший единственную дочку Его Величества Освальда, жениться не хотел. Это значило бы, что его вассальство и большая часть имения передавалась в распоряжение королю Освальду и власть его, прежде номинальная, становилась фактической в герцогстве Лойда Адонского. Это значило бы, что власть Гредагона начала бы проникать в независимые прежде «Скворечники», и все семь герцогств начнут постепенно переходить во владение короля. Сдастся Лойд — прогнутся и остальные. Мурена, который был обязан королю жизнью, должен был проследить, чтобы союз состоялся. Однако церковь не узаконит брак герцога, не будь тот «в трезвом уме и светлой памяти».
— Эй, малой! — Мурена свистнул, подзывая сидящего за столом мальчишку, помощника конюха, которого прозвали Чибиком и к помощи которого прибегал, когда нужно было отослать весточку Его Величеству. — Я тут начеркал пару слов, смотайся в гости.
— Это ж три дня езды, — приуныл тот, вытирая рот рукавом. — Завтра с утра выйду.
Мурена вложил в протянутую ладонь шар-послание, который раскрыть мог только тот, кому оно предназначалось — магия всегда чутко реагировала и не давала сбоя. Конечно, там, в Некроземлях, откуда Мурена был родом, давным-давно научились пользоваться порталами для кратковременных перемещений в пространстве, здесь же приходилось передавать новости по старинке, с гонцами, и это затрудняло его задачу.