Чтение онлайн

Ольга Викторовна секущей палаческой размеренностью докладывала: "А кто школьников на улицах обирал? Герман! А кто курил, принимал алкоголь? Герман! А кто вступал в беспорядочные половые связи? Герман! Кто ветерана войны избил? Герман! А кто водил по улицам девицу раздетую? "Мультики" показывал кто? Все — ваш Герман!"

Папа и мама при "словах правды" отворачивались, вскрикивали, закрывались руками, словно их действительно стегали свистящей розгой по беззащитным мягким лицам…

— Родители Германа полагали, что им учинят допрос и вынудят подписать какой-нибудь протокол. Этого не произошло, их просто

поставили перед неопровержимыми фактами. Наружу выплеснулось безудержное родительское горе: "Почему так получилось, почему?" — вопрошал неизвестно у кого отец. — "За что?! — вторила мать. — Ни в чем же ему не отказывали! Кажется, ведь все у него было! И магнитофон себе купил, и часы с мелодиями…" — Говорили сбивчиво, знакомо, буднично. Таких объяснений капитан милиции Данько наслушалась немало. Да только знали ли родители, что эти электронные часы с мелодиями и магнитофон "Маяк" их сын приобрел на деньги, отнятые у людей?!

Услышав о часах и "Маяке", родители хором взвыли, точно получили на меня похоронку.

"Нет, не родительскими подарками измеряется любовь, — подвела суровый итог Ольга Викторовна. — Мера ей — внимание. Именно безнадзорность детей порождает преступление!" — "Если бы знали, да разве бы…" — с трудом сдерживая волнение, пролепетала мать Германа. Странно, эти в общем-то хорошие люди и не подозревали о том, что рано или поздно им предстоит держать ответ за свои проступки перед обществом. — "А что же мы такого сделали?!" — вскричал отец. — "Вы прозевали своего ребенка! — таков был беспощадный ответ. — Теперь любая даже самая снисходительная комиссия по делам несовершеннолетних большинством выскажется за помещение Германа в детскую колонию!"

На этих словах прозвучал драматичный аккорд. Кабинет исчез. На экране снова возникла детская комната, в приоткрытую дверь которой половиной туловища сунулась Ольга Викторовна. "Разум, — зашептала она, — с родителями Германа я поговорила. Пора выводить нашего нарушителя…"

Тут она подмигнула, но отнюдь не Герману в диафильме, а лично мне.

Все выглядело так, будто у Ольги Викторовны и Разумовского заранее имелся тайный план, и теперь, когда он полностью удался, можно было играть в открытую, а не хитрить, притворяясь педагогами и инспекторами…

"Ну, пойдем, Герман". — Разумовский глубоко вздохнул. Ему всегда было тяжело видеть убитых горем родителей. Он приобнял мальчика за плечо, и вслед за старшим инспектором Данько они вошли в кабинет…

Мама стояла, закрыв ладонями глаза, словно ей выпало водить в жмурках. У отца на лбу прорезались глубокие напряженные морщины, на скулах вздулись желваки, глаза сузились, поднатужились, точно отец одним лицом поднял и удерживал невидимый тяжеленный груз.

— Мать Германа дала волю слезам, отец крепился, но было видно, что ему непросто дается мужское поведение. — "Сын! Герман!" — вскричали хором родители. — "Мать! Отец!" — жалобно воскликнул Герман, рванулся было к ним и не смог, замер, будто сдерживаемый невидимой преградой…

Первым заговорил папа. Речь его была странной, чужой, с какими-то мелкими вздохами перед словами, точно папе подменяли каждое слово.

"Понимаете, именно сейчас я всерьез задумался о судьбе Германа. Бесхарактерность и эгоизм, повлекшие тяжелое преступление нашего сына, — результат нашего родительского попустительства.

Почему это произошло? Видать, жизнь у наших детей с ранних лет беззаботная. Лично у меня в детстве мало было радостных минут. Только и сбереглись хорошие воспоминания, как с отцом на Первомай в город ездили да на рыбалку. Однажды еще мальцом голопузым сома вытащил — вот такенный сом! Килограммов на шестьдесят, не меньше. Сколько радости было! Я и Герку хотел к рыбалке приспособить. Не захотел он, не приняла душа — городской житель… А сам я из простой крестьянской семьи. В нашем селе не было десятилетки, я закончил восемь классов, поехал в город, поступил в техникум, устроился на завод, после техникума сдал экзамены на вечерний факультет в институте, через шесть лет выучился на инженера. Завод стал для меня тем, что есть землица для хлебороба!.."

Разум Аркадьевич и Ольга Викторовна с преувеличенным вниманием слушали эту ахинею, не имевшую к папе никакого отношения. Я точно знал, что он родился в городе, закончил десятилетку и к рыбалке был равнодушен…

"А Герке нашему все легко досталось. Вот и распоясался, опустился. Нам ведь и классная руководительница жаловалась, что задирает он товарищей, грубит учителям, занятия прогуливает…"

Впрочем, судя по закадровой ремарке Разумовского, весь папин монолог воспринимался педагогами с некоторой иронией.

— Так говорил товарищ Хлопик, отец Германа, переходя от одной житейской мудрости к другой…

"Наш Гера… — голос отца дрогнул, — когда пацаненком был таким вот…"

Он провел ладонью на уровне колена, будто гладил по холке овчарку.

"…Хотел в космос полететь, так и говорил: "Папка, буду летчиком-космонавтом!""

Слово "летчик" он произнес с нарочитым детским выговором — "леццик".

— Разум Аркадьевич и Ольга Викторовна откликнулись грустными понимающими улыбками.

"В летчики хотел… А долетался до Детской комнаты милиции! — сокрушенно закончил папа. — Мать фактически до инфаркта довел. Отца опозорил! Нет, не случайно Герка преступником стал. Никогда он не чувствовал ответственности за свои поступки. Все ему с рук сходило! Не знал он, как трудно добывается честный кусок хлеба. Наш сын вырос, не умея ценить чужого труда! Я это давно заметил, вначале надеялся, молодо-зелено, подрастет — одумается, а оно вот какой… — в горле его заиграли раскаты рыданий, — бедой обернулось…"

"Ну, что вы так? — подбодрил Разумовский. — Все еще поправимо. Буквально десять минут назад Герман сказал мне, что раскаивается и будет жить по-другому. Да, Рэмбо?!"

Герман кивнул, сделал шажок вперед и отдал пионерский салют: "Да, Разум Аркадьевич. Только не называйте меня "Рэмбо". После всего, что случилось, мне противно мое прозвище…"

Это уже смотрелось чистым фарсом.

"Вы, товарищ Хлопик, произнесли тут много верных слов. Мы хотим вас заверить, что мне и Ольге Викторовне не безразлична судьба вашего сына. Он оказался в непростой ситуации, выбираться из которой нужно сообща. Сам Герман с этим не справится. — Голос педагога посерьезнел. — Как вы понимаете, сделать вид, что ничего не было, что Герман ничего не совершал, уже нельзя. Проступок мальчика слишком тяжел, чтобы закрыть на него глаза…" — "Работа впереди трудная, — прибавила Ольга Викторовна. — Герману предстоит долгий путь исправления!"