Мудрость приксов
Шрифт:
У нас не 38 комнат было, а семь или восемь, кажется.
Опять на себя отвлеклась, прости. А твой рассказ отличался искрометным фейерверком, сопровождавшим тебя весь период нашего короткого знакомства (другого периода в твоей жизни, к сожалению, я и не знала). И вот что мне запомнилось; ты поправь, если что стерлось или потерялось по истечении времени.
Нарядная невеста крутится перед зеркалом, гости съехались, человек под сто, ждут молодых на специально забронированной под это событие базе отдыха. Ты, посмотрев на всю эту свадебно-целлофановую кутерьму, внезапно принимаешь нестандартное, но вполне обоснованное решение послать всё и всех, включая белоснежно-воздушную невесту, на фиг. Она мимо ЗАГСА, мимо «Горько!», ну и так далее по протокольному
Как это было исполнено! И как мне было смешно, что такое вообще возможно! И ни тебе скандала, ни слёз… Одно сплошное веселье. Собственно, как всё, что было вокруг тебя в те годы. Мне так казалось… Почти через полвека ты исправил, вернее, внёс поправки в эту необычную, особенно по тем временам, историю. Может быть, это было новое её прочтение, или стерлась в моей памяти старая версия, не могу сказать. Сюжет прежний: свадьба без невесты. Герой – ты. Ты не можешь быть не героем, Саша!
Рассказ от первого лица:
– Может, это и рановато – жениться в девятнадцать без всякой на то весомой причины, ну, в смысле, не по залёту или по какой выгоде меркантильной. Но я так решил. Женюсь.
Объявил родителям. Те почти не причитали, рук не заламывали. Папа включил весь свой административный ресурс. Забронировали базу отдыха на сто человек. Закупили продуктов, в том числе и остродефицитных, не имеющих никакого отношения к тому, что изредка выкидывали на пустые полки советских магазинов даже города нефтяников Тюмени. Естественно, сделали серьёзный запас спиртного к тому, что было дома, с учётом папиной специальности и должности. Как ты помнишь, в те времена врачам принято было говорить спасибо в виде обязательного коньяка и коробки шоколадных конфет. Так расточительно тратился заработанный врачебный гонорар благодарными пациентами. Народ, приглашённый на праздник, имел способности веселиться, да и на грудь принять тоже мог в больших количествах и без плачевных последствий.
«Учись, Санёк, пригодится тебе по жизни… удар держать уметь надо…» – помню все папины уроки. Всё пригодилось.
Как потом выяснилось, родительские друзья съезжались из разных городов нашей необъятной Родины. Дальше как по накатанному: костюмы, платья, кольца и прочие атрибуты свадебной суеты.
Я прилетел из Куйбышева, невеста у меня была тюменская. Кстати, хорошая девчонка была, и есть, наверное. Полный сбор, столы накрыты, ломятся от разнообразия закусок. Видимо, на кухне этой базы отдыха работали благодарные папины пациенты или их родственники. Подход явно прослеживался не стандартно общепитовский. До сих пор помню, как вкусно всё было. Гостей, приехавших издалека, разместили на той же базе. Водка охлаждается в естественных условиях, благо за окном серьезный минус. Скорее всего, со мною тоже какой-то процесс по охлаждению разума произошёл. Посмотрел я на всю эту колготню, на невесту-красавицу, расфуфыренную по случаю, на себя в зеркале в интерьерах туалетной комнаты тюменского ЗАГСа, с вихрами, наспех прилизанными, и глазами заскучавшими… Тут, правда, есть один важный нюанс. Я в зеркале не только себя увидел, но и окно открытое. Видимо, одному из женихов от страха живот скрутило, вот и окно пришлось приоткрыть для проветривания туалетного пространства. Чужой страх, спущенный и унесённый унитазными водами в канализацию, видимо, и спас меня в тот момент от поспешного решения по созданию ячейки общества под названием «семья». Я через окно вышел, не один, а ещё и с чистой совестью, без оглядки и объяснения. Хотя вру. Объясняться пришлось. Для начала с папой. Мне показалось, что он не очень удивился, потому что с каким-то облегчением решительно заявил, что закуска заветривается, водка греется, гости скучают и… В
– Я так подробно это смакую знаешь почему?! Потому что именно таким ты мне врезался в душу и в память, на годы. Ярким мальчиком, с бесконечными нестандартными выходками, доводящими Розу Давыдовну, а заодно и мою бабушку, до частых слёз, бесконечных волнений за твою мятежную персону, производившую впечатление полнейшей безмятежности и радостного ожидания от всего происходящего вокруг. Кстати, все эти события генерировал, в основном, ты сам.
А что, собственно, такого происходило в тот период застоя?! Да ничего! И слава Богу, как видится это сейчас, когда каждую минуту что-то происходит в мире. Наверное, и тогда тоже происходило, но, может быть, не в такой изощренной концентрации. В отсутствии всемирной паутины видится особая прелесть незнания. А так: многие знания, многие печали! Вот что мы имеем сегодня в сухом остатке.
От того нашего общего времени у меня остался только этот памятный эпизод в лестничном пролете, с твоим пересказом о дурацкой недосвадьбе. Ну, ещё остались в памяти пара встреч в нашем овощном магазине, в подвале дома на Фрунзе, сто сорок, куда надо было спускаться по ступенькам, чтобы попасть в мир полусгнивших овощей и всегда отсутствующих фруктов. Если же завозились зеленые бананы, которые потом на расстеленных под кроватью листах развернутой газеты «Правда» с убедительными цифрами достижений народного хозяйства доходили до понятного жёлтого цвета, то об этом можно было узнать по очереди от спуска в подвал до нашего подъезда. Чаще «выкидывали» венгерские, с блестящими тёмно-бордовыми боками, твёрдые яблоки, от которых, если смачно надкусить, в разные стороны летели сочные, сладкие брызги.
В этом подвале я украдкой от своей бабушки ела кислую, одуряюще пахнувшую гнилью, запрещённую мне квашеную капусту. Для меня это было целое действо. Продавщица доставала капусту из огромной кадушки распухшими красноватыми от постоянного контакта с рассолом пальцами, увенчанными траурной черной полоской грязи под ногтями и облупившимся алым лаком на самих ногтях. Этот фирменный маникюр, ставший почти именем нарицательным, запомнился на всю жизнь, как и вкус квашеной капусты из бочки. Он был визитной карточкой тогдашнего времени у сотрудников овощных баз и магазинов с неправильной вывеской: «Овощи – Фрукты». По факту на магазин надо было вешать вывеску: «Гнилые овощи и отсутствующие фрукты». Хотя длинно. Или так: «Консервы из овощей и фруктов». Вполне бы соответствовало наполняемости полупустых прилавков. На этом фоне мы смотрелись карикатурно. Я – в не застегивающейся на животе облезлой серой синтетической шубе, достающая пальцами без фирменного маникюра из мутного полиэтиленового, не одноразового, а много раз стиранного пакета вонючую капусту. Её нужно было быстро запихать в рот и тут же проглотить. Не дай Бог увидят, отнимут. Мне ж нельзя!
И ты – с франтовато повязанным шарфом на шее, со спрятанным в карман драпового элегантного пальто плодово-ягодным вином. Другого не было, это потом ты будешь пить во Франкфурте-на-Майне хорошие рейнские вина и покупать их ящиками. А тогда ты тоже украдкой от своей бабушки нёс эту добычу домой, чтобы вечером распить с друзьями. Кстати, спустя такое количество лет эти интеллигентные, уже почтенные доктора резко помолодевшими голосами при упоминании твоего имени радостно вскрикивали: «Шайн?! Сашка?! Да, конечно, помним! Бухали на Фрунзе, сто сорок!»
Сашка! Это сколько же в тебе было харизмы, что по прошествии стольких лет абсолютно разные люди вспоминают короткие, но такие яркие эпизоды совместно проведенных мгновений. Именно мгновений. Ты как-то быстро улетучился из Куйбышева обратно в Тюмень. Видимо, непосильным оказался груз ответственности за неуёмного внука у Розы Давыдовны. Да и папа, наверное, очень верил в твой гений, Саша!
Конец ознакомительного фрагмента.