Мститель
Шрифт:
В горах стемнело. Наступила жуткая тишина, прерываемая воплями шакалов, мечущихся стаями где-то на востоке, и резким лаем сторожевых псов, которых в ауле было немного. Наступила ночь перед штурмом. Долгая, тревожная ночь.
Впрочем, не для всех она была тревожной и долгой. Наемники, решившие провести время в обществе проституток, закрылись в своих комнатах с женщинами или ушли в соседние дома. Охранник привел к Кабадзе Лейлу. Статную, красивую женщину, которая нравилась Кабану. Но она была нужна бандиту не как любовница, сожительница
– Проходи, женщина!
Лейла подчинилась.
В комнате спросила:
– Зачем ты позвал меня, Лечо? Среди рабынь много шлюх и моложе и красивей меня. Как Мари, которую пригрел Хан.
– Ты жалеешь об этом?
– Нет! Но мне обидно. Я не рабыня, хотя меня и подарили Зелимхану, как вещь.
– Тебе было хорошо с ним?
– Почему ты спрашиваешь об этом?
– Ответь, Лейла!
– Нет! Но я старалась доставить ему удовольствие. А он... отправил меня на кухню!
Кабадзе подошел к женщине, резко притянул ее за талию к себе:
– Если бы ты знала, как я хотел чувствовать рядом твое тело, видеть твои глаза, твои зовущие губы. С первого раза, как я увидел тебя, понял: ты – та единственная, кто нужна мне. И плевать на прошлое. Но я ничего не мог сделать, пока ты жила с Ханом. Теперь все изменилось. И я спрашиваю тебя: хочешь ли ты стать моей женой? Одной, единственной женой?
Женщина изумленно переспросила:
– Женой? Я не ослышалась, Лечо?
– Да, женой!
– Но я же...
– Лейла, мне плевать на твое прошлое.
– Я не чувствую искренности в твоих словах.
– Это потому, что я давно не общался с женщинами не как со шлюхами. Я растерян, взволнован, влюблен. И я в ожидании.
Женщина обняла коварного Кабадзе:
– Да, Лечо, я согласна! Обещаю быть тебе верной женой. До могилы. Но позволит ли Хан нам жить вместе?
Кабадзе отпустил Лейлу, предложив:
– Пойдем в спальную комнату, я хочу тебя!
– Мне надо принять душ.
– Я позаботился об этом, вода нагрета. Прими душ и приходи в спальню, я зажгу свечи, приготовлю бутылку настоящего грузинского вина и разберу постель, которая станет нашим брачным ложем.
– Я не верю своим ушам.
– Верь мне, Лейла! Я – не Хан, я другой! И ты убедишься в этом!
– У меня нет с собой нижнего белья!
– Там, в душевой, висит моя рубашка. Она заменит тебе белье.
– Но я выйду почти голой.
Кабадзе улыбнулся:
– Так это же хорошо! Это только усилит желание, кипящее внутри меня!
– Хорошо, Лечо. Я скоро вернусь.
Отправив женщину в душ, Кабадзе прошел в спальню, открыл бутылку с выдержанным грузинским вином, наполнил два бокала, снял рубашку, оставшись в спортивных брюках, сбросил с кровати одеяло. Взял в руки бокалы, встав посреди
Быстро приняв душ, Лейла вошла в спальню. Кабан протянул ей бокал:
– Давай, дорогая, выпьем за наше счастье!
Женщина пригубила вино.
Кабадзе отбросил бокал, сорвал с Лейлы рубашку, стянул с себя спортивные штаны вместе с плавками, опрокинул женщину на кровать. Он старался. И после страстных движений Лейла вскрикнула. Удовлетворившись, она прижалась к бандиту:
– Как давно я не испытывала оргазм, Лечо. Ты прекрасен! Сделай теперь для себя.
Удовлетворив собственную страсть, Кабадзе нагнулся над женщиной:
– Лейла, нам надо бежать отсюда. И бежать ночью.
– Но почему, Лечо?
– Ты видела на столике в комнате рацию?
– Да!
– Так вот, Керим с Ханом где-то допустили ошибку, и русские вышли на них. Я это почувствовал, находясь у Хаба-Юрта. А когда сегодня слушал эфир, то услышал переговоры неизвестных людей. И понял: аул окружен русским спецназом. Рано утром он нападет на базу Хана. Он – их главная цель, но, захватывая Дакаева, русские не оставят в живых ни одного мужчину. Женщин не тронут. Такой они получили приказ.
Лейла прикрыла рот ладошкой:
– Что же будет?
– Штурм будет, Лейла. Но это к лучшему. Для нас к лучшему. Если мы уйдем до того, как русские атакуют аул, нас никто не будет искать.
– Куда же мы пойдем?
– Я знаю, куда. Это далеко, но там мы будем в безопасности. А потом я свяжусь со своими друзьями, и они заберут нас. У меня в Крыму свой дом, до моря метров сто. Дом в небольшой деревушке, где меня знают под другой фамилией. Там мы оформим брак и будем жить. Долго и счастливо. Деньги у меня есть. Много денег. У нас будут дети, у нас будет все. Главное – до рассвета уйти из аула. Ты знаешь здесь каждую тропу, каждый валун. Подумай, как нам незаметно покинуть Тарды.
Женщина, слова Кабадзе для которой явились бальзамом на кровоточащую рану, села, задумалась. Затем спросила:
– Русские наблюдают за аулом?
– Не знаю, я же не связан с ними, но думаю, что наблюдают, по крайней мере должны.
– Нам надо добраться до дальней тропы, что за постом, который охраняет дорогу со стороны Хаба-Юрта.
– Ты имеешь в виду змеиную тропу?
Кабан знал об этой тропе, специально не сообщив о ней Тимохину, но играл в простачка, полностью доверившегося женщине.
Лейла ответила:
– Да! По ней мы можем выйти на перевал и спуститься на плато, сразу уйдя в лес. По лесу добраться до Хаба-Юрта. Но и там, наверное, будут русские?
– Мы не пойдем в Хаба-Юрт. Достаточно выйти на перевал, в лес и подойти к селению со стороны Кентумского ущелья. Ты знаешь, как отсюда выйти к этому ущелью?
– Да! Я была с отцом в старой крепости. Давно. А потом Керим заставлял нас, женщин, носить в лес продовольствие, в схроны. Я найду дорогу к ущелью.
– Уверена?