Мстигой
Шрифт:
– Ага… Што ж… дело… к князю… што ж… да…
– Нет. Не к князю дело у меня… просто он может знать… про моё дело… вот и спрошу…
Микула крепился некоторое время… потом не выдержал:
– Мил-человец… Да, тебя на порог гридницы его не пустят даже..! В плети сразу – токо близко к его гридням подойдешь ежли… Чо уж о самом Глебе грить-то..!!
– Зазнался, стал быть…
Микула даже руками всплеснул от пораженности:
– Да – не то слово..! Чванится – што там стольный киевский Владимир…!
Мстигой усмехнулся и загадочно ответил на это:
– Ну… хто высоко поднялся – тому дольше падать будет…
Микула пораженно рассматривал собеседника несколько мгновений… потом вдруг тоже усмехнулся:
– И верно… Хорошо вам… северным… Вы человецами остались… вольными… даже в речах…
– А вы..?
Микула только рукой обречено взмахнул в ответ. Потом сказал:
– А мы – подневольные совсем… аки рабы какие… холопы по-нонешнему… приписные к попам…
Несколько часов Мстигой отдыхал на опушке леса в тенечке… Потом пришел Микула, как сговаривались, и проводил его за лесок в брошенную кузницу и показал там всё…
Мстигой ходил за своим провожатым и удивленно хмыкал… Кузница и всё хозяйство оказались не разграбленными и в полном порядке – как будто бывший хозяин просто ушел куда-то на время. Только живности в хлеву и в подворье никакой не было само собой…
В кузнице был идеальный порядок и много запасов самых разных для ремесла сего. В последнюю очередь они осмотрели хату-мазанку, состоявшую из четырех комнат. Потом вышли на крылечко и присели на нижний приступочек там.
– Я детскую видел комнату… много детей у него было..?
– Пятеро. В монастырь забрали всех. А жинку его вместе с ним… порешили…
– За што?
– За Веру. Не схотел креститься, как все мы… Получелик Лютый самолично его… и её… саблей… прикопать велел… но мы потом тайком на кроду их выкопали… как положено… мы всех выкапываем… потом… токо домовины оставляем на месте… опять закапываем… на всякий…
– И хто сей «получелик Лютый»..? Из Вышатовских подручных..?
– Што ты..? Вышата – справный есаул… Он со своими токо дороги блюдет и границы, а расправы Получелик тварит… За то и прозвище тако – саблей любит головы сносить по челу пополам аккурат… Стоит потом и смотрит на срубленную голову-то… або ищет чево тама… Князя нашего Глеба – прислужник… Ты эта… ежли чо… я мальца пришлю свово… и ты сховайся в лесу вон… Он долго ждать не любит… ярый… спалит кузню однова… но зато ты жив будешь…
– Почему так, Микола..? Кузня всей деревне вашей нужна, я – же пришлый и прохожий… пришел и всё одно уйду кода-то… Как сельчане на тако посмотрят и присудят..?
Микола покряхтел с досады… почесался… потом начал объяснять:
– Я считай – староста… нас меньше трети осталось тута… от былого-то… А ты всё ж – жива Душа… северянин опять же… родной Веры нам… А кузня што ж… другу построим… кода будет кому…
– Благодарю душевно, Микола-староста. Но упреждать меня не надо… лишнее это… и прятаться я ни от кого не буду… не с руки мне… совсем наоборот… служилых поразспрошать – самое то для мя… А там – как боги ведают и судьбы прядут нам всем… Ты же и остальным скажи – шоб говорили так – чужак пришел неведомый и самоправный какой-то… боимся его и не ходим туда даже… або призрак какой белый совсем, або альв какой…
– Ладно.
Они помолчали… Потом Мстигой спросил тихим голосом:
– А пошто вы не съедете все…? Хоть бы и к
– Родина тут… предки… наша земля…
– Думаешь – наладиться когда-то тут всё..? Стерпите и потом наладится..?
– С Почину Великого тако было… и опять будет…
Они опять помолчали. Но потом Мстигой сказал все же:
– Не будет, отче. На чем твои домашние живут? Чьим умом, волей, умениями и порядком живут?
– Моими.
– Так. А если твоё всё сравнить с родами нашими? Чьими Знаниями и умениями рода живут?
– Волхвов и жрецов, кудесников и ведунов… они все Поконы наши блюдут…
– А их ноне изводят во перву голову, а потом уж токо за вас примаются…
Микола заерзал на своем месте… опять почесал себе спину, натруженную и многожды вспотевшую на поле за день…
– Ну… вы скоро придете войском к нам… и порубите супостатов наших… выморочных…
– Штобы дойти сюда… нам перешагивать через «Вышат» ваших придется и прочих… детей ваших… Кто так-то сможет и схочет..?
Микола аж закряхтел от нервов своих… обхватил натруженными ладонями голову и замычал, как от зубной боли нестерпимой… До него дошла спокойная правда и сила слов Мстигоя…
– Завтра сказ будет мой, Мстигой-ведун. Думать буду терича крепко над словами твоими… Пойдем ко мне вечерять щас..?
– Благодарствую за честь и вежество, староста. Однако – откажусь ныне. Надо полы намыть в хате, прибрать тут всё от пыли да паутины… домового почествовать, приблуд прогнать, ежли набежали на нево…
Поутру, как сошли росы, со стороны деревни из-за выступа лесного к кузне прибежала ватага деревенской детворы. Не всякой, а только отроки да девчата тех же лет примерно. У ворот досчатых, что стояли крепко в отличие от поваленного по сторонам тына, и которые Мстигой закрыл на ночь, ребятня встала, блюдя обычай, и загомонила промеж собой. Мстигой вышел из кузни, где заводил уже огонь в печи, подошел к воротам и открыл левую створку.
– Доброго тебе утречка, дядя прихожий. Я – Званко, сын Микулы. Меня родители с подарочком тебе прислали… Вот тут… крынка молока утрешнего, каравай хлеба, соль и прочие разности-приправы… Не обезсудь… Ежли чо – я еще до хаты сбегаю и принесу. А еще тятя наказал спросить – мож, помочь чаво по хозяйству? Дак, мы – со всей радостью тода…
– Здравия вам. Благодарствую, Званко… Проходите, молодые хозяева. Гостями первыми у мя будете.
Большинство ребят растерялось даже от таких слов Мстигоя… Уж слишком уважительно он к ним обратился. Как ко взрослым совсем… Потому смешки и перешептывания стихли разом, только взгляды друг на дружку кидали, пока шли до подворья вслед за пришлым и седым на всю голову дядей-чужаком…
– Вот тут под навесом и сидайте, гости дорогие. Щас я вас напитком особым угощу.
Ребята расселись на лавки вокруг стола под двускатным навесом, что примыкал почти к кузне и только головами крутили вокруг, как будто первый раз тут всё видели…
Мстигой же кивнул одной дивчине и ушел с ней в хату… И вскоре они вернулись оттуда. Калинка несла поднос с деревянными чарками, а Мстигой – большой чугунный казан с крышкой и деревянный половник.
– Званко, окажи мне честь – и будь «хозяином за столом» этим – разломай на всех каравай, што принес для меня. Я всё одно не утричаю никогда. Привык так.