Чтение онлайн

– Ты не куяв, – внезапно сказала она. – Я бы сразу узнала куява, как бы ни оделся. И не похож на артанца. Кто ты есть?

Он подошел к деревьям, оглянулся.

– Я – человек. А племя мое – люди. Но если хочешь знать, откуда я родом, то я вышел из Леса. Нас звали неврами, гипербореями… Но это неважно, верно? Верно лишь то, кем человек считает себя сам.

Он повернулся, шагнул за деревья. Мара несколько мгновений остолбенело смотрела, как исчезает его широкая спина, наконец соскочила с коня:

– Постой! Никогда не видела настоящего

невра… Что о вас только не говорят!

Он уходил, не обращая внимания. Она догнала, это стоило усилий, хотя он шел, а она мчалась как лань, ухватила за локоть:

– Стой! Если пойдешь прямо, то наткнешься на наш полевой стан. Он по ту сторону этого леса. Тебе не повезет, как в этот раз!

Он шел все тем же быстрым шагом, а ее тащил, как вцепившегося в медведя щенка. В голос вернулась насмешка:

– Это там, где две сотни коней, меньше сотни баб… ох и запах от них!.. и еще зачем-то десятка два волов?..

Она уперлась обеими ногами, остановила, но не знала, что сказать, смотрела выпученными глазами.

– Да, – призналась, совсем сбитая с толку, – но это только передовой отряд. А на волах привезли шатры. Возглавляет сама царица Медея, а от нее пощады не жди. Ты умрешь медленно и страшно. Она мужчин не любит.

Он пристально смотрел в ее лицо, где, как в бегущей воде, ежесекундно менялись выражения.

– Зачем говоришь это мне?

– Не знаю… Наверное, хочу просто узнать больше о таких странных людях. А ты, похоже, расскажешь больше, если тебя накормить и напоить.

– И почесать, – добавил он серьезно.

– И почесать, – согласилась она, не замечая невеселой насмешки, – чем под самыми страшными пытками.

Он несколько мгновений испытующе смотрел ей в глаза. Мара на этот раз смотрела открыто, и, странное дело, внезапно захотелось, чтобы этот грубый зверь взял ее огромными лапами с двух сторон за пояс чуть повыше бедер… а то и за бедра, притянул к себе, прижал к грубому и дурно пахнущему телу подлого и лживого мужика. А она, всегда умеющая за себя постоять, на какие-то сладостные мгновения ощутит себя слабой и беспомощной, о которой заботится и защищает более сильный и надежный…

Она с усилием стряхнула странное наваждение:

– Ты зайдешь в наш стан? Тогда я поеду впереди, предупрежу. Иначе тебя изрешетят стрелами раньше, чем ты, как дикий кабан, вылезешь, ломая кусты.

Мрак пожал плечами:

– А почему нет?.. Две сотни коней, сотня баб да десяток волов… Почему не зайти?

Она стиснула зубы, напоминая себе люто, что мужчин надо воспринимать такими, какие есть. Их не переделаешь, разве что убивать, а раз этого убивать пока… не задумано, то надо соглашаться или поворачиваться и уходить.

– Тогда иди прямо, – велела она, снова становясь надменной и не терпящей возражений, – никуда не сворачивай. А я вернусь к коню, поскачу по опушке. Это малая дуга, я подготовлю царицу Медею.

Когда ее тонкая фигурка исчезла за деревьями, Мрак грянулся о мягкий мох, больно укололся

о сучок, поднялся волком. Жаба свалилась на землю, в ужасе попятилась, пищала жалобно. Голосок был жалкий, плачущий, а глаза от ужаса чуть не лопались. Мрак зарычал, желая сказать, что это он, прежний Мрак, бояться не надо, какая ей разница? А в этой личине он, может быть, даже лучше, ибо нет зверя гаже и алчнее, чем человек…

Но дурная жаба от его страшного голоса вовсе вжалась под корягу, едва не ломая свой короткий хвостик, писк стал отчаянным.

Дура, сказал Мрак мысленно, не решаясь подать голос. Он грянулся оземь, ушибся, не успел подняться, как на него обрушилось холодное, скользкое, обхватило его морду зелеными лапами, перепонками, писк сменился счастливым визгом. Толстая жаба, не давая ему подняться, топталась по морде, тыкалась своим тупым рылом. Мрак брезгливо отворачивался, но она обслюнявила всего, он отпихивался от ее радостных поцелуев, крикнул зло:

– Ну, поняла, дура?.. Это был я. И остаюсь им. Смотри.

Он упал на землю, ушибся снова, по телу прошла болезненная конвульсия, поднялся на четырех дрожащих лапах, все тело зудело от проросшей шерсти, и тут же по чутким волчьим ушам хлестнул отчаянный писк.

Жаба отпрыгнула, глаза непонимающе смотрели на страшное чудовище, возникшее на месте ее любимого замечательного хозяина, снова попятилась, одной лапой пытаясь закрыть себе глаза, а второй суетливо отмахивалась от страшного зверя.

Мрак зло взвыл – ну что за дура! – жаба от волчьего рыка втиснулась под пень, ломая хрупкие косточки. Мрак выругался по-волчьи, упал на землю, снова ударился, на этот раз расшиб локоть о твердый корень, выждал, пока тело болезненно преображается в человечье, с трудом удержался, чтобы не запустить твердые когти в шерсть на груди и не почесаться долго и всласть.

– Ну, хоть теперь поняла?

Жаба тут же, без раздумий, с визгом прыгнула к нему, плюхнулась ему на грудь, вцепилась задними, а передними лапами обхватила шею, тыкалась тупой мордой с выпученными глазами ему в лицо.

– Ну до чего же тупая, – выдавил Мрак с ненавистью. – Тупее был только Таргитай, но он хоть пел…

Жаба задрала морду вверх и счастливо заверещала. Трель была на редкость громкой и немелодичной. Мрак отшатнулся, но жаба сидела на нем крепко.

– Смотри внимательно, – сказал Мрак. – Вот я. Я все тот же… Смотри…

Он осмотрелся, увидел рядом свою одежду, только человек из Леса может без конца падать на голые корни, когда толстая волчовка рядом, подтащил ее поближе, улыбнулся жабе, грянулся… не получилось, подпрыгнул, грянулся сильнее, но мягкая шкура все же мешала. С третьей попытки подпрыгнул выше, ударился так, что в глазах потемнело, зато сразу ощутил страшный зуд, ломку, боль в костях, жилы вытягивались и стонали, но, когда поднял морду, жаба уже шумно дрожала под кустом, отмахивалась передними лапами, пищала так жалобно, что у него защемило сердце.