Чтение онлайн

— Откуда знаешь? — парень мгновенно напрягся.

— В Интернете нашел. Правда, пока не уверен, что он — это он, но… есть такое подозрение.

— Выбираться отсюда надо, а не в Интернете сидеть. У меня жена дома беременная, и поди-ка пойми, то ли от меня беременная, то ли нет. Говорит, что от меня, а я сколько ни считал, ни фига не получается. А ну как родит? Тогда век ничего не докажешь! Раз в месяц домой отпускают, чуть ли не под контролем. А в последнее время и вовсе запретили: вы, говорят, здесь нужнее, чем там. Деньги, правда, хорошие,

грех жаловаться…

— Чего тогда рыпаться?! Зарабатывай! С женой потом разберешься, когда родит. Сегодня не проблема — отцовство установить.

— Я так сначала и думал, а потом трупы пошли — веселого мало. Сегодня их перетаскивали, чтобы в одном месте лежали. Девчонку жалко — красивая была.

— Слушай, а как отсюда выбраться? — небрежно спросил я.

— А никак! Телефоны отобрали. Ключи от машины не достать. Вертолет уже неделю не прилетает. Даже милицию вызвать не дали. Сидим в глуши и ждем неизвестно чего.

Позади раздался шорох. Отодвинув доску в заборе, на дорогу вышел второй охранник — Коля-Толя. Выражение как в любимом фильме моего детства: «А чего это вы тут делаете? Кино-то уже кончилось!». Воздухом мы тут дышим, вот что!

— Гоша нас совсем спятил, — сообщил Коля-Толя. — Сейчас мимо его комнаты проходил, а он визжит.

— Может, с бабой?

— Какое там! Марианна спит давно. В ее положении сон теперь первое дело. По телефону он визжит — угрожает. Типа если не выполнят его условия, то он что-то там обнародует, и тогда кое-кому мало не покажется.

— Гоша имен не называл?

Коля-Толя и Толя-Коля как-то странно посмотрели на меня:

— Кто ж в этом бизнесе имена называет?

И то верно. В этом бизнесе, что ни имя, то бомба: до последнего не знаешь, где и когда рванет. Но то, что Гоша занервничал, уже хорошо — все-таки не бесчувственный чурбан. Хорошо бы еще выяснить, с кем именно он разговаривал на канале. Неужели с Мордашевым?

— Мужики, а к вам начальство не приезжало?

— Какое начальство? У нас Гоша есть.

— Гоша — пешка. Сегодня он есть, завтра его самого съедят. И у него должно быть начальство. Кто?

— Приезжал тут один на крутой тачке, — вспомнил Коля-Толя. — Полдня провел. Гоша перед ним стелился и остальных заставил.

— Точно! С ним еще доктор был такой, старенький. С каждым из участников беседовал и что-то в блокноте писал. После того, как они уехали, и начались проблемы.

— Ага, а нам домой запретили уезжать.

— С ними Полина еще ходила по территории, а потом они с Гошей поссорились. Орали друг на друга так, что стены дрожали. Гоша сказал, что она еще крупно пожалеет о своих словах…

— Замерз я что-то, пора и на боковую.

— Вы идите, я только докурю, — я показал только что зажженную сигарету. — Не хочу в лагере дымить.

Не слишком убедительно, но сработало. Мужики скрылись за забором, а я зачем-то остался. Сел на холодный песок и уставился на полную Луну. Раньше Луна помогала сосредоточиться, но не теперь. На душе

скребли кошки вместе с мышками. Кошки были голодными, мышки испуганными, а еще в душе была мышеловка, и испуганные мышки в нее то и дело попадались. В такую же мышеловку теперь угодил и я. С каждым днем ситуация запутывалась все больше. Теперь я уже совершенно не понимал собственной роли. Зачем я им, если они и так приглашали врача?! Зачем этот фарс? Чтобы потом повесить всех собак на меня? Что-то на животную тему не вовремя потянуло: сначала кошки, потом мышки, теперь уже собаки.

Я снова уставился на желтый диск. Когда я был маленький, то был уверен, что на луне, в стране Лунитарии, живут люди — немного бледные, немного грустные и не очень счастливые. Потому, что не умеют улыбаться. Лунные люди ходят на работу, воспитывают детей и мечтают, что однажды кто-то научит их смеяться. А потом я пошел в школу и узнал, что на Луне нет жизни, а есть только лунные кратеры. Мне до сих пор безумно жаль потерянной страны.

— На Луне живут люди, только их никто не видит.

Я не услышал, как он подошел. Только когда песок захрустел, обернулся. Старик сел рядом и уставился на желтый диск. Он по-прежнему был голый, только, кажется, совсем не чувствовал холода.

— Их никто не видит, — повторил он.

— Почему?

— Когда там появляется луноход, они прячутся в лунных кратерах. И их никто не видит.

— Прячутся, как вы?

— Я не прячусь. Я просто так живу.

Что ж, тоже ответ. Голос у него был хриплый, прокуренный, на левой руке я заметил свежий порез.

— Вы Зарецкий?

— Теперь это неважно. После того, как она умерла, ничего не важно. Лето сменяет весну, весна — зиму, зима — осень, осень — лето. Смерть сменяет жизнь, и только жизнь не может сменить смерть. Круг заканчивается.

— Все давно изменилось. Вы можете вернуться в Москву. Добиться реабилитации.

— Зачем?

— Чтобы не жить в лесу.

— Лес безопасен, люди — нет, — он медленно расчесывал пальцами седые волосы в бороде, вытаскивая колючки, листики, соринки. Затем неторопливо начал заплетать косу. — Люди по-прежнему хотят уничтожить друг друга. Только теперь им не нравится просто убивать, они хотят, чтобы мучения продолжались долго-долго. Мозгоеды хитрые: сначала они приезжают сюда и долго с тобой разговаривают, но потом…

— Зря вы так. Если есть психические расстройства, то должны быть и психиатры. Я тоже в некотором роде психиатр.

— А где твой белый халат? У того был белый халат. Он мою Полину щупал. Ты — психиатр? — Он горько рассмеялся. — Кто угодно, но только не ты. Мозгоеды — они совсем другие. Они берут твою свободу, твою женщину, твою веру — все, чем ты живешь и ради чего дышишь, и уничтожают у тебя на глазах. И только потому, что ты не такой, как все. Воздух свободы вызывает удушье. Через твой мозг сначала пропускают воду, потом ток. И ты думаешь, что умираешь, хотя не знаешь, что остался жив.