Чтение онлайн

В качестве иллюстрации исключительно раннего появления памяти приводим следующий отрывок, представляющий также большой интерес с точки зрения характера восприятия мира, как он рисуется трехи четырехлетнему ребенку:

Обычно дети себя вспоминают уже четырехлетними: трехлетний период виден лишь в смутных, отдельных образах; я же встретил свои три года и провел свое трехлетие в твердом уме, в трезвой памяти и без перерывов сознания; и я же помню свое четырех-пятилетие; должен сказать, что с четырех лет исчезает бесследно, на всю жизнь ряд интереснейших, неповторимых переживаний; и кто пробуждается к сознанию позднее, тот ничего не знает уже о целом пласте переживаний; тот пласт, который подается сознанию ребенка, вступающего в третий год жизни, в отличие от воспоминаний четырехлетнего так характеризуем: представьте ваше сознание погруженным в ваше подсознание; представьте его несколько ослабленным

от этого, но не угасшим вовсе; невероятная текучесть характеризует его; объекты подсознательных, растительных процессов, жизнь органов, о которой потом мы уже ничего не знаем, проницая психику физиологией, самую эту физиологию мифизируют весьма фантастически; я копошусь, как бы в другом мире, переживаю предметную действительность комнаты, не как ребенок, живущий в комнате, а как рыбка, живущая в аквариуме, поставленном в комнате; представьте себе эту рыбку сознающим себя ребенком, и вы поймете, что действительность ему подана как сквозь толщу воды. Четырех лет ребенок уже вылез из аквариума; и тот, кто проспал свою трехлетнюю жизнь и проснулся к жизни четырехлетним, уже никогда не переживет того, что он бы мог пережить, если бы память у него была длиннее и сознание сложилось ранее.

Третий год жизни по отношению даже к четвертому, пятому неизмеримо растянут. [354]

Чрезвычайно существенным моментом, воздействовавшим на формирование его психики в период раннего детства, является конфликт между родителями. Уже с четырехлетнего возраста он осознает себя как объект борьбы между отцом и матерью. [355]

Меня раздирают на части; я вновь перепуган до ужаса; я слышу слова о разъезде; я слышу: кто-то матери предлагает развод с отцом; но отец не отдает меня и мать из-за меня остается в доме8.

Я был цепями, сковавшими их; и я это знал всем существом четырех лет; и нес «вину», в которой был неповинен. Оба нежно любили меня: отец, тая экспансию нежности, вцелился в меня ясностью формулы; мать затерзывала меня именно противоречивой экспрессией ласк и преследований, сменявших друг друга безо всякого мотива; я дрожал и от ласки, зная ее эфемерность; и терпел гонения, зная, что они – напраслина. [356]

И я жил в ожидании конца мира с первых сознательных лет; и это ожидание угомонилось лишь после десятилетия.

Первые впечатления были: рубеж между отцом и матерью; рубеж между мною и ими; и – кризис квартиры, вне которой мне в мире не было еще мира; так апокалиптической мистикой конца я был переполнен до всякого «Апокалипсиса». [357]

Вот несколько цитат, ярко рисующих противоречивость влияний, оказываемых на него родителями:

Отец влиял на жизнь мысли во мне; мать – на волю, оказывая давление; а чувствами я разрывался меж ними.

А отец без матери уже меня накачивает «рациональными ясностями». [358]

Любовь матери была сильна, ревнива, жестока; она владела мной, своим «котенком», своим зверенышем. [359]

Между гусаром и цепкохвостой обезьяной в виде «Бореньки-доцента» рвалась моя жизнь: в центре разрыва образовывалась торичеллиева пустота, черное ничто; но этим центром было «Я» ребенка; и «Я» – падало в обморок; начинались кошмары: я кричал по ночам; был призван доктор; он заявил: «Не читайте ему сказок: у него слишком пылкая фантазия!» [360]

На основании вышеизложенного ясно, что конфликт между отцом и матерью воспринимался им чрезвычайно болезненно. Причиной этого являются начавшие проявляться очень рано наблюдательность и обостренность в восприятии впечатлений окружающего мира в связи с более глубоким, чем это свойственно обычно столь раннему возрасту, осмысливанием происходящего. При этом необходимо отметить, наряду с болезненностью восприятия конфликта между родителями, также и положительные стороны влияния каждого из них в отдельности на формирование его психики. Влияние отца шло, как это ясно из предыдущего, по линии развития склонности к познанию окружающего, рациональной стороны его личности. Отсюда берет начало его любовь к естествознанию:

Я не помню эпохи, когда я бы не знал, что человек произошел от обезьяны, ибо все то было по-своему впитано мною из шуток отца и разговоров его с друзьями. [361]

«Ядом» естествознания я был охвачен до поступления на естественный факультет: первое увлечение переживалось четырех-пятилетним; второе – одиннадцати-двенадцатилетним; все грезы сводились к одному: «Когда же я буду натуралистом?»

Но пятилетний интересовался главным образом млекопитающими; двенадцатилетний специализировался на птицах (сочинение Кайгородова [362] было изучено на-зубок). [363]

Стремление к познанию окружающего выявлялось в его отношении к игрушкам:

Было стремление узнать, что содержится внутри каждой игрушки, поэтому часто ломал свои игрушки. Однажды, когда подарили шоколадное яйцо с погремушкой внутри и запретили его разбивать, то для того, чтобы узнать содержимое, нарочно уронил его на пол, сделав вид, что уронил нечаянно (беседа с А.).

Влияние отца сказывалось также и в развитии склонности к гротескам как к выражению протеста против окружающего быта.

Я уже «чудил», следуя по стопам отца; у него я учился юмору и будущим своим «декадентским» гротескам; самые странности отца воспринимались по прямому поводу; «чудит», то есть поступает не как все; так и надо поступать; но у отца каламбуры и странности были «искусством для искусства»; у меня стали тенденцией: нарушать бытовой канон. [364]

Влияние матери сказывалось преимущественно в развитии эмоциональной, художественной стороны его личности, что нетрудно понять, принимая во внимание то, что она была сама одаренной в художественном отношении натурой, особенно в области музыки. Именно с ней связаны первые музыкальные впечатления, которые относятся примерно к трехлетнему возрасту: «Впервые выступают мне звуки музыки, действующие на меня потрясающе: мать играет Бетховена, Шопена и Шумана». [365]

Помимо отца и матери, большое влияние оказала на него сменившая няню воспитательница Раиса Ивановна, которая развила в нем уже сознательную любовь к сказке, мифу. По крайней мере сам Б.Н. связывает с ней начало «сказочного» периода в его жизни. Благотворное влияние этой воспитательницы выражалось также в том, что она старалась отстранить от него столь болезненно воспринимаемые им противоречивые влияния родителей:

Следующий период… я назвал бы сказочным; он начинается… появлением Раисы Ивановны, согревшей меня удивительной нежностью и лаской, отвеявшей от меня драму в доме и зачитавшей мне и стихи и сказки (я уже понимаю по-немецки: когда я выучился – не помню; вероятно, учился у Каролины Карловны). [366]