Моя девочка
Шрифт:
Черт! Я ведь хотел пить только минералку! Ерзаю на стуле, злюсь на себя за вино. Я уже хочу ехать, перевернуть небо и землю и найти мою девочку. Мне утешает то, что сыскарь Гарик обещал примчаться через четверть часа.
Я жить не смогу без нее, я уже не могу дышать. Боже, я в тебя не верю, но сделай так, чтобы Кира была жива!
Я очень надеюсь, что еще не поздно. Что еще и правда все можно исправить. Главное, найти Киру живой. А там я уже не выпущу ее из своих объятий.
ГЛАВА 24.
Лиза
— Кира, —
Какая-то тень склоняется надо моей кроватью. Может быть, мама? Нет, она никогда не говорила подобных слов. Может быть, это…
— Папочка? — шепчу я сквозь тяжелую вату моего кошмара.
— Да-да, именно так. Твой папочка тут, папочка здесь. Папочка всегда будет рядом.
Ужасно болит голова, и эти слова теперь почему-то не радуют.
Видимо потому, что это слова Фила, но говорит их не Фил. А слышать их от кого-то другого — сущая мука.
Почему так холодно? И так темно. Я вовсе не в кровати, я сижу с задранными вверх руками, привалившись к холодной стене. Может, Фил пробует новую игру? Он же обещал новую. Это было невесело, но он обещал.
Где я?
Мы были у Филиппа — о, я с чего-то вспомнила анальную пробку! — и я, видимо, перебрала с алкоголем, раз совершенно не помню, сколько прошло времени и куда делась жара.
Нет, это не Филипп! Точно не он. Не его мускусный аромат с нотками кофе и ванили. Мужчина передо мной пахнет не так. Этот пахнет неконтролируемой агрессией без оглядки на других. Потом. И еще чем-то похожим на пыль в комнате старой, сто лет не мытой бабки.
Неприятный такой запах.
Я еле чувствую свое затекшее тело, но старательно отталкиваю чужие, незнакомые губы, которые только что пытались завладеть моими. Меня прижимают насильно, вдавливая спиной в жесткую стену. Чужой язык вламывается в мой рот, чужие грубые руки сжимают нос, не давая вдохнуть. Пытаюсь ударить, но руки подняты наверх и, похоже, привязаны. А его руки лапают мою грудь. В мою ногу упирается его член.
Вот же гад!
Ах так! Сжимаю зубы изо всех сил, прикусывая чужой язык.
— Мерзкая тварь! — воет кто-то, но наконец отрывается от моего рта.
Меня оглушает удар по щеке такой силы, что искры вспыхивают перед глазами. И нет, это совсем непохоже на игру! Во рту солоноватый вкус, я кашляю, выплевывая свою и чужую кровь. Но хоть целовать меня больше не пытаются.
Дергаюсь и понимаю, что мои руки не просто подняты вверх, они и правда закованы в наручники. Мягкие, но очень цепкие.
«Как любит Фил, да?» — хихикает подсознание.
О нет! Это не Филипп. Фил делал со мной лишь то, что мне хотелось самой. Что доставляло мне удовольствие и радость.
— Кто ты? Зачем ты привез меня сюда?
Голос хриплый, в горле пересохло. Вдали —
— Кто бы ты ни был, дай мне воды, — скриплю я.
— Посмотри на меня!
Мне сжимают щеки, и я сквозь муть окружающего вижу знакомое лицо. Вспоминаю его речи в машине, его просьбу разрешить подвести до гостиницы. Я же не хотела ехать, я жопой чуяла подвох! А потом разозлилась на себя и на Фила — и вот результат.
— Артур?! — кашляю от смеха. — Точно, это же ты. Вроде хотел помочь и наврал. Ты гондон, Артур. Что за мать тебя родила?
Он закашлялся как-то смущенно, а я вдохновилась.
— Что за женщина назвала тебя своим сыном? Мне так нравилась эта легенда о рыцарях Круглого стола, а ты взял и все испортил. Если ты Артур, то выполняй обещанное.
— Что?!
— Ты обещал отвезти меня домой. Вот и отвези.
— Домой?
Черт, ну и блеск же в его глазах! Никогда не замечала, что Артур больной на всю голову, но тут никто бы не ошибся.
— Ты уже дома, моя девочка. Теперь тут твой дом. Ты будешь жить здесь, у меня. Со мной. И ты будешь делать только то, что я разрешу. И будешь просить! Как ты посмела отказать мне? Мне! Я видел в тебе богиню…
Точно больной. Одно то, что он украл меня, тянет на неплохой срок. Конечно, если меня найдут.
А если нет? Вот теперь в груди зашевелилось что-то похожее на страх.
— Артур, отвези меня откуда взял. Я никому не скажу ни про похищение, ни про попытку изнасилования.
Он хохочет. Хрипло. И замолкает.
Черт! Он же не взял меня силой? Проверяю все свои ощущения. Нет, не похоже. Если, конечно, его член не такой же маленький, как его понятие о любви.
Кашляю так, что, похоже, сейчас выкашляю все свои легкие.
Он вытягивает руку, проводит ладонью по моей щеке. Я отдергиваюсь. Меня всю передергивает от омерзения! Да трахаться с ним все равно что с земляным червем!
Боже мой, не дай ему изнасиловать меня! Филипп не любит делиться, он не простит неверности. Бог с тем, что он бросил меня — ну, или я его бросила, это как посмотреть. Но я не хочу предавать его память, предавать память о нас, о настоящих нас. Не хочу терять надежду на то, что мы еще можем быть вместе. Теперь я понимаю, почему женщины порой выбирают смерть насилию.
Боже, сделай что-нибудь, и я буду послушной девочкой. Нет, не в таком плане послушной, как с Филиппом! Но я обещаю постараться, только помоги!
Что-то щелкает, с потолка льется ослепительный свет. Я хочу увидеть место моего заточения, но поневоле зажмуриваюсь.
Меня берут за щеки пальцами одной руки. Я с трудом разлепляю один глаз. Лицо Артура перекошено, жилка на лбу бьется.
Какой же он противный! А вроде казался красивым когда-то. Ах да, тогда он не собирался целовать меня против воли и не похищал с непонятно какими целями.