Чтение онлайн

Раз.

Два.

Три.

– Ты сам говорил, что я могу копаться в твоем телефоне…

– И что же ты там нашла? – спрашивает Андрей, немного хмурясь.

– Я смотрела видео…

Он даже не переспрашивает, какое. Просто опускает голову. Серьезные разговоры даются мне сложно – намного легче размазывать по коже ласку, нежели пепел и сажу.

– И что теперь? Поругаешь меня? Скажешь, что так делать нельзя?

– Не скажу, но так и вправду нельзя.

– Зато можно так, как они

делали? Вообще я очень рад, что эти несколько лет они жили припеваючи. Судьба не дура, малыш, просто так людей не сводит – они не несли никакого наказания, не сдохли, а сейчас просто получили свою мизерную порцию унижений.

– Я очень боюсь… за тебя.

– Не бойся.

– Ты с ними ничего противозаконного не сделал в итоге?

– Я ничего с ними не сделал, хотя надо было.

– Как ты их нашел?

– Взломал твой «ВК».

– Как? Когда?

– Недавно.

– И что там?

– Думал, какие-то переписки нарою, имена, мало ли. Сначала ничего, а потом заглянул в черный список… и пазл сложился.

Да, они втроем действительно были единственными, кого я отправила в черный список за все время существование моей страницы.

– Просто так. На память.

– А зачем тебе нужно было видео со мной?

– Тебе вообще не нужно было это смотреть.

Вот и я так думаю. Так же, как и не нужно было тебе говорить. Неужели зря тебе доверилась?

– Зачем ты его пересматривал?

– Что? – удивляется он моему вопросу. – Я его не пересматривал.

– Ты попросил себе перекинуть.

– Попросил, но не для того, чтобы пересматривать. Почему ты постоянно надумываешь какую-нибудь херню, ничего не обсуждая со мной?

– Но зачем тогда оно тебе было нужно? Без причины?

– Можно сказать и так.

– Не верю.

– Послушай, тебе не понравится ответ, ты расстроишься и обидишься, поэтому давай закончим. Клянусь, я не пересматривал его. Думаешь, я бы смог вообще нормально смотреть на это? И я удалил это видео. Его больше нигде нет. А если осталось у кого-то – просто сниму ботинок и буду бить своим сорок шестым размером, чтоб проекторы на роже отпечатались. Ничего больше нет, малыш. Все закончилось.

Ответ мне не понравится. Я обижусь и расстроюсь.

– Разве может быть что-то хуже того, что я и так уже придумала?

– В рамках наших отношений – да.

– Тогда тем более скажи мне.

Но манипуляции в нашем случае действуют лишь на меня. Если он решил что-то, то переубедить невозможно.

– Прошу, забудь об этом.

Что я могу против него? Как противостоять? В который раз убеждаюсь, что Андрей сильнее, умнее и продуманнее. Что я могу – немощная и бессильная, – если он страшнее и хитрее любого монстра?

– Просто верь только мне. Хотя таким мудакам, конечно, проще не верить.

–

А я верю.

И если ты говоришь, что мне лучше не знать, я угомоню любопытство и доверюсь. Будет сложно, но это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Я тебе верю.

Хочу быть с тобой.

Хочу завести с тобой щенка, чтобы когда-нибудь, когда мы будем просыпаться вместе, в одной кровати, он будил нас, вскарабкиваясь на наши лица как на гору.

– Можно я у тебя тоже кое-что спрошу? – хриплым голосом произносит он, гладя мою спину подушечками своих пальцев.

– Можно.

– Твоя мама давно умерла?

– Эм, мама… – Его вопрос застает меня врасплох. – Ну…

– Не отвечай, если тебе больно об этом говорить.

– Все в порядке. Просто немного неожиданно для меня говорить о маме. Она умерла, когда мне было четырнадцать лет. Все началось из-за воспаления легких. Ей долго не могли поставить диагноз, а потом было уже поздно. Она умерла буквально за несколько дней, когда мы думали, что болезнь уже отступила, – зачем-то я рассказываю ему все, хотя он просто спросил, когда она умерла. – Папе было тяжело.

– Прости, не нужно было затрагивать эту тяжелую тему.

Андрей всегда очень заботлив, но сейчас по-особенному – будто я хрустальная ваза в его руках.

– Я люблю тебя, – невольно говорю я, потому что хочу заполнить молчание чем-то приятным.

– Даже шанса себя разлюбить я тебе не дам.

Можешь давать – хоть сотню, хоть тысячу, но я ни одним из них не воспользуюсь.

* * *

Хочу выбросить некоторые пакеты, в мусорке вижу кучу осколков посуды, больших и маленьких.

– Что это?

– Да Луна пыталась разбить тарелки о мое лицо, когда уходила.

– Понятно.

– Чего загрустили?

– Не хочу о ней вспоминать. Не говори о Луне никогда.

– Все-таки ты меня ревнуешь, – победным тоном констатирует Андрей.

– Да, я ревную! Я очень сильно ревную и не хочу, чтобы ты вспоминал о ней! Ругаться будешь?

– Нет. Мне приятно.

– А дети тебя любят, – неожиданно говорю, потому что еще не успела сказать этого.

– Хоть к ребенку не ревнуй.

Вопрос ревности решить не успеваем, потому что я слышу легкую вибрацию из коридора и бегу, чтобы взять телефон с тумбочки.

Папа.

– Да, пап, – отвечаю, глядя на Андрея, который пошел следом за мной.

– Сколько раз я тебе звонил? – резко спрашивает папа.

– Что?

– Если через двадцать минут тебя не будет дома, я этого урода закопаю.

Теряю дар речи и не понимаю.

О ком он говорит, если думает, что мы с Владом?

– Пап, ты чего?

– Бегом домой, я тебе сказал.