Мотылек
Шрифт:
Желая во что бы то ни стало скрыть от графа свои эмоции и странное удовлетворение от краткого мига власти над этим мужчиной, я быстро поднялась на ноги и как могла пригладила волосы, не поднимая на него глаз, а отчим сам заправил член обратно в бриджи и застегнул пуговички.
— Молодец, — удовлетворённо сказал он, притягивая меня за талию, — уроки не прошли впустую и ты хорошо отработала моё молчание.
Он достал из кармана платок и вытер мне рот таким движением, как заботливый родитель вытирает испачкавшегося малыша.
—
— Милая Рози, ты становишься моей любимой игрушкой.
Когда я спустилась к завтраку на следующий день, Катрин сразу же поинтересовалась, не больна ли я. Я потратила минут тридцать на то, чтобы убрать припухлость глаз, умываясь холодной водой, но вернуть румянец щекам не удалось. Вид был слишком бледный и измождённый после бессонной ночи.
Я терзала себя до утра, меня разрывали противоречивые эмоции. Хотела Джаральда до безумия, и понимала, что нельзя и дальше будет только хуже, потому что игрушки имеют способность надоедать, а я привязывалась всё сильнее, и чувства становились только глубже.
В его присутствии тело делалось чужим, непослушным, слишком слабым; дыхание — коротким, прерывистым; мелкая дрожь ощущалась где-то в районе груди; сердце лихорадочно колотилось о рёбра. Я и думать не могла ни о чём кроме, как не выдать себя и не бросить на него слишком нескромный взгляд, как не раскрыться перед умной, проницательной Катрин.
Они стоили друг друга — мой отчим и мачеха, только в их паре не было противостояния, Катрин прогибалась, она позволяла Джаральду диктовать условия. Наверное, это была её плата за то, что женила его на себе. Но между ними двумя я чувствовала себя словно в жерле вулкана.
— Вы вчера вернулись вдвоём? — мачеха внимательно посмотрела на меня, понимая, что я не смогу солгать. Раньше она всегда раскрывала мою ложь и приучила не врать ей, в противном случае следовало суровое наказание. Однажды мне досталось несколько ударов палкой по ногам за то, что пыталась скрыть от неё подарок отца, тот самый, который она запретила ему покупать. Это была всего лишь новая заколка, очень красивая, с драгоценными камнями, и слишком дорогая для меня по меркам Катрин. Наказание последовало за то, что (как сказала мачеха) я не просто ослушалась её повеления, но осмелилась солгать и пыталась спрятать заколку.
— Да, — я водила ложкой по тарелке, размазывая липкую кашу по краям, — его сиятельство привёз меня домой.
— Я проезжал мимо, когда увидел, как Розалинда поднимается по ступенькам... гостиницы и решил забрать с собой, поскольку уже возвращался в поместье. — Низкий чувственный голос с такими мягкими интонациями и эта короткая пауза, как напоминание о секрете, о том, что случилось вчера. Будто намёк,
— А как же твоя подруга?
— Люси поздно приехала, Артур не желал отпускать её.
— Что же, оно и к лучшему. Незачем тебе ночевать одной в гостинице.
— Да, конечно. Катрин, можно я проедусь верхом?
— Ты должна помочь мне, Розалинда, я не могу одна всем заниматься.
— Я всего лишь на час. Съезжу в соседнее поместье, отвезу Александру приглашение.
Я умоляюще посмотрела на мачеху. Ну отпусти меня хоть ненадолго, это же просто невыносимо оставаться здесь, в его присутствии, и чувствовать как по телу скользит его взгляд, будто кожи касается обжигающее пламя свечи.
— Послушай, Розалинда, Александр неплохая партия, но на твоём месте я бы всё же подумала о кандидатуре барона. Сейчас я тебя отпущу, но поразмысли над моими словами.
— Да, да, я подумаю, — поспешно поднявшись со стула, пожелала всем приятного аппетита и выскользнула за дверь столовой.
Путь верхом до поместья баронета занимал не дольше тридцати минут. Когда я приехала, меня сразу провели в гостиную, где родители Александра пригласили составить им компанию за утренним чаем. На маленьких тарелочках уже лежали аппетитные крошечные пирожные, аккуратные бисквиты и заварные трубочки с воздушным кремом.
Ах, как же я любила приходить в гости к баронету Николасу Лидфорду и его очаровательной жене Маргарет. Здесь меня всегда баловали вкусными угощениями в отличие от дома, где мачеха, не желая подвергать себя лишним соблазнам, заодно и мне запрещала есть сладкое. Пирожное перепадало только по праздникам или когда я сама тайком покупала себе одно в сельской кондитерской.
— Розалинда, милая, как давно тебя не было. Александр сейчас на конюшне осматривает своё недавнее приобретение.
— Какое приобретение? — я положила на тарелочку маленький бисквит и с любопытством посмотрела на довольную супружескую чету.
— Я купил мальчику новый фаэтон, — баронет весь светился от гордости, и я представила, как должно быть счастлив сейчас сам Александр.
— Это так замечательно. Он ведь давно о нём мечтал. А я привезла для вас приглашения. Через две недели Катрин организовывает приём в честь моего семнадцатилетия. Я хотела вручить их вам лично.
— Это так мило с твоей стороны, дорогая.
Я протянула белые карточки с позолоченными вензелями, которые вчера сама подписала.
— Мы будем непременно.
Маргарет с улыбкой приняла приглашения, а я пригубила чаю из тонкой чашки, когда дверь распахнулась, и в комнату влетел сияющий Александр.
Светлые волосы были взлохмачены, серо-зелёные глаза горели радостным возбуждением. Юноша прошёл уже до середины комнаты, когда увидел в кресле меня.
— Лина! — он резко остановился. — Какой неожиданный сюрприз.