Чтение онлайн

— Забирайся на толстый сук так, чтоб укрыться за стволом, — решил Шольтен. — Карабин повесь рядом, и плащ-палатку с патронами пристрой поближе, а самозарядную винтовку укрепи на каком-нибудь суку поудобнее для упора, чтобы бить наверняка.

— Премного благодарен, — поклонился Борхарт, скорчил рожу и, словно обезьяна, мигом вскарабкался на дерево, захватив веревку.

— Будь у тебя красный зад, ты вполне сошел бы за павиана, — сострил Хорбер. Потом вспомнил о Зиги, и ему стало стыдно.

Наконец Борхарт сообщил, что он устроился совсем как в кресле,

и спустил вниз веревку. Постепенно он перетащил к себе все свое имущество и стал ломать голову над тем, как разместить его поудобнее.

Четверо стояли внизу и смотрели наверх. И в это время снова появился тот самый человек, что и утром. Теперь он привел маленькую женщину, она едва поспевала за ним.

— Скажите, — спросил он, — неужели вы действительно собираетесь заварить здесь кашу?

На этот раз он держался довольно уверенно.

— Мы уходим к знакомым в восточную часть города. Их убежище надежнее. По эту сторону никого уже не осталось. Сегодня я за целый день не встретил ни души.

— Никакой каши мы не завариваем, — сказал Шольтен, — у нас есть приказ удержать мост. Вот и все. Ясно?

Человек ушел, маленькая женщина засеменила рядом.

— Приказали удержать мост, — бормотал он, — горсточке детей!

— Этот тип приносит нам несчастье, — прошептал Хорбер. — Я еще утром это подумал.

— Просто старый болтун, — проворчал Шольтен. — Обыкновенный старый болтун!

Шольтен стал каким-то озлобленным. Все это чувствовали.

Вот он вскинул на плечо автомат, схватил пулемет, подозвал Мутца и сунул ему в руки две коробки с пулеметными лентами. Они перешли на левую сторону и стали укрепляться там за выступом выложенного из бутовых камней парапета, который почти на полметра заходил на тротуар.

Шольтен установил пулемет и залег, а Мутц тем временем спустился на берег, где лежали оставшиеся от строительства моста обломки бута, и, с трудом ворочая большие глыбы, вкатил четыре штуки на тротуар.

Он уложил их прямо возле выступа, так, что ствол пулемета высовывался оттуда, словно из бойницы. Шольтен проверил, свободно ли вращается ствол, отодвинул сначала один камень, потом другой, попробовал еще раз, пока не убедился окончательно в том, что все в порядке.

Он подошел к Хорберу и Хагеру, показал на пулеметное гнездо и сказал:

— Посмотрите хорошенько и сделайте так, как у нас.

Те оглядели укрепление, решили, что все это выглядит весьма внушительно, и тоже отправились к берегу за камнями. Но они не ограничились четырьмя, а втащили двенадцать бутовых глыб, причем некоторые из них были так велики, что их можно было волочить только вдвоем, и возвели у правого парапета настоящее укрепление.

Шольтен осмотрел его, а Хорбер сказал:

— Теперь нас не продует, понимаешь, Эрнст? — и ухмыльнулся.

Артиллерийский обстрел, который так напугал их, прекратился. Но никто не обратил на это внимания, каждый был занят своим делом.

И вдруг все почувствовали гнетущую тишину. Ни звука, только река шумит, а под мостом поет Вальтер Форст:

— Кто

отстал, тот не догонит…

Борхарт сидел на дереве и, казалось, спал. Остальные четверо стояли неподалеку.

— Хоть бы этот парень заткнулся, — заныл вдруг Хагер и даже позеленел. — Он действует мне на нервы.

Форст пел теперь:

Душистое сено лежит на лугу, В долине трава растет, Как только увижу девчонку мою, Радость в груди поет. Так будь же беспечна и весела И знай, что из дальних стран К тебе я вернусь, лишь дай нам добить Янки и англичан.

— Заткнись, или я тебя пристукну! — крикнул Хагер вне себя от ярости, но Форст только засмеялся в ответ и продолжал петь:

Мы бросили якорь у мрачных скал Острова Мадагаскар. Чума на борту, и каждый день Смерть косила людей, А он все думал о крошке своей, Он думал только о ней. И, глядя на море, он вспоминал, Как нежно ее целовал, И, глядя на волны, он думал о том, Как далеко родимый дом… [2]

Форст пел, и Хагер больше этим не возмущался. Только сказал:

— Вспомни о малыше!

И тогда наступила тишина, такая, что Хагер готов был побежать к Форсту и умолять его: «Продолжай, Вальтер, ты не так меня понял!»

Но Форст молчал. Иногда только слышалось, как позвякивали фаустпатроны, как плескалась вода в реке, — и больше ни звука.

Хорбер посмотрел на башенные часы. Четверть третьего. Теперь уже недолго. Но с запада больше не доносилось ни артиллерийских залпов, ни шума боя.

Шольтен тихо сказал:

— Впереди еще должны быть наши части, иначе американцы не стреляли бы.

Он задумался и вдруг явственно услышал какой-то шум. Мотор! Шум мотора! Звук приближался, усиливался, его услыхали все!

— Танк! — закричал Шольтен. Но то, что обогнуло угол и выползло на улицу, — великолепная цель для пулеметов, фаустпатронов Вальтера и самозарядной винтовки Юргена Борхарта, — оказалось потрепанным немецким грузовиком, облепленным со всех сторон солдатами.

Грузовик, дребезжа, въехал на мост, замедлил ход и остановился. Шофер крикнул мальчикам:

— Будете взрывать?