Чтение онлайн

Через неделю еле живое суденышко, но все же державшееся на плаву, прибило к погасшему маяку, к островку без людей. Под каменной башней маяка заносило снегом груду пустых консервных банок. Жестяными накладками, вырезанными из банок, скрепили ослабевшие швы лодки, дождались погоды и под парусом вернулись домой.

Из пяти человек команды погиб один – доктор. Решил, что слишком устал, прилег отдохнуть на вахте, заснул, замерз.

Что значит «решил»? Может, и правда смертельно устал, изнемог? Может, зря такие слова ненавидел Курчевский?

Не знаю. Идеальным я его, как и Гроховского, изображать не собираюсь. Могу лишь привести один из «топляков» профессора Титова. Пациент у хирурга, страдая от боли, крикнул: «Лучше сдохнуть!» – и тогда молоденькая, но успевшая всякого навидаться на своей работе медсестра мгновенно и, ничего не скажешь, жестко осекла беднягу:

«А вот уж это – как захотите!»

Кстати, Гроховский тоже терпеть не мог «объективные причины», принципиально.

Много лет спустя, став главным конструктором в совсем другой области техники, Курчевский вернулся к идее полярной лодки-вездехода. Его С-2 с мощным авиационным мотором, с воздушным винтом, готовилась для перехода к Северному полюсу. Но Курчевскому мало было сделать лодку – вести ее к полюсу он собирался сам. И имея уже некоторый опыт таких переходов, беломорский, хорошо представляя себе, что его ждет в пути, он пишет о задуманной экспедиции научно-фантастическую повесть для детей.

Повесть была принята, отредактирована (редактор – поэт и видный в то время деятель детских издательств Н. Венгров), после 1937 года пропала и пока не найдена. Мы ее не знаем, но, наверное, там был какой-то центральный герой, смельчак и эрудит, умелец, у которого любое дело в руках спорится, как у героев Жюля Верна.

Едва ли в повести для детей можно было обойтись без такой фигуры, немного наивной с точки зрения взрослых.

Дело в том, однако, что Курчевский сам сильно смахивал на такого героя: тоже никому не поручал «исполнение», себе оставляя только сферу идей, – по крайней мере, вместе с исполнителями непосредственно, головой и руками участвовал во всех этапах работы по любой теме… «Курчевский? Главный? – обрадованно переспросил меня один бывший механик опытного артиллерийского полигона. – Как его не помнить! Придет к нам, бывало, на позицию, скинет пиджак, рубашку, до майки, и не видать среди нас – где он, а где кто!»

Таким он и остался в памяти соратников. Опять же я вовсе не хочу сказать, что это обязательная или пусть желательная норма, чтобы главный конструктор влезал в комбинезон, копался в моторах, сам испытывал вездеходы, становился к пушке на место наводчика, заряжающего, чтобы, сваленный усталостью, засыпал прямо на земле, сунув голову в тенек, под багажник автомобиля… Но Курчевский был таким.

И Гроховский был таким, буквально один к одному. Брался за все, что вдруг привлекало его внимание, после работы запирался дома, чертил, рассчитывал конструкции, не имевшие никакого отношения к воздушному десанту. Законченные, эти проекты валялись потом у него в шкафах. «Зачем ты ломаешь над ними голову? – упрекала его Лидия Алексеевна. – Строить ты их не будешь, они только мешают твоей основной работе!» И для детей Гроховский писал, главным образом в «Технику – молодежи». Хотя не повести, но статьи писал… Их множество найдено сейчас в подшивках журнала предвоенных лет.

…Озорным Курчевского тоже называли правильно. Энергии у него с избытком хватало и на дело и на озорство: на друзей, на охоту, на катера, автомобили, собак, ружья (он и сам их конструировал), розыгрыши, путешествия. Он писал научные труды и рассказы про охоту, печатался в изданиях артиллерийской академии и в журналах «Еж» и «Мурзилка», так что научно-фантастическая повесть – не первый его опыт в художественной литературе. У себя дома в Москве он поселил молодого медведя с Кавказа, любил померяться с ним силами по утрам… Давал прозвища направо и налево и не обижался, когда сам их получал; степенная домработница его друзей, Глухаревых, называла его, совсем не степенного и невыносимо для нее шумного, мордастым: «Там к вам опять этот мордастый явился!» Он мог, так сказать, вполне профессионально прикинуться в развеселой компании пьяным, ловеласом – смеха ради, потому что не пил и не курил никогда, а с женой не расставался ни дома, ни на работе, ни в отпуске: она была его секретарем, мажордомом, шофером, посыльным, охотилась с ним на волков и следила, чтобы он, когда его вызывают в Кремль, отправился туда в приличном костюме, а не как есть – в комбинезоне и в кепке, повернутой козырьком назад…

И у Гроховского Лида была во всем ему помощницей: ездила с ним на маневры и испытания, прыгала с парашютом, покорно просыпалась в любое время ночи, разбуженная, чтобы обсудить только что возникшую у него идею. Однажды Малынич прибежал к ним, тоже обуянный внезапной замечательной идеей, и, только подойдя к дому в Колобовском, спохватился, что ведь ни свет еще ни заря! Но оказалось, что Гроховские давно на ногах, вернее, на

коленях: ползают по полу, что-то вычерчивая на большом листе ватмана. И спиртное Гроховский не переносил, кроме виноградного вина… Вот только курил безостановочно и шумным не был. И домработница Лена его ревниво обожала.

– Лена, – просит ее Лидия Алексеевна, – сейчас ко мне подруги придут: поджарьте нам, пожалуйста, яичницу.

 – Не могу, яичница Павлу Игнатьичу на обед, он ее любит.

 – Тогда картошку…

 – А она Павлу Игнатьичу на ужин.

 – Ну хоть бутерброды дайте с колбасой!

 – Чайную дам, а любительская осталась только Павлу Игнатьичу на завтрак…

…Заслуженный изобретатель РСФСР С. Д. Богословский пишет, как в 1919-1924 годах Курчевский руководил мастерской-автолабораторией при Комитете по делам изобретений. «…Трудно было определить границу между домом и автолабораторией. Просторная квартира в несколько комнат была загромождена частями автомобилей, баками, автопокрышками, приборами и инструментами вперемешку с эскизами, книгами и самыми разнообразными ружьями – от шомпольных до штуцеров Голанд-Голанд для охоты на слонов… Приветливые охотничьи собаки дополняли эту несколько сумбурную обстановку в доме, всегда наполненном многими людьми…» Постоянно и запросто приходили в этот дом двигателист, будущий академик Борис Сергеевич Стечкин, авиаконструктор Александр Александрович Архангельский, аэродинамик Владимир Петрович Ветчинкин, хирург Сергей Сергеевич Юдин, будущий генеральный конструктор авиадвигателей Александр Александрович

Микулин, красавец, употреблявший косметику и волосяную накладку, десятки других ученых и инженеров, некоторые уже тогда вошли в славу, некоторых она только еще ждала.

Покрышкой рыжей плешь накрывши

И наведя на брови мат,

С утра не евши и не пивши,

Спешит Микулин на Арбат..,

Просторная квартира на Арбате, 31, была как бы центром коммуны работников автомастерской. Иные там просто жили подолгу, пока не устроятся, иные только столовались от случая к случаю и ночевали, но все это без подробных денежных расчетов, общим котлом. Время было известно какое: война, разруха, на бесперебойное снабжение, даже на регулярную выдачу зарплаты в комитете рассчитывать не приходилось. И Курчевский предложил организовать при мастерской «материально-производственную базу», а попросту подсобное хозяйство в Переславле-Залесском. Своя картошка, овощи, мельница для тамошних крестьян (два фунта с пуда в пользу владельцев мельницы плюс отходы – на корм скоту), рыбная ловля и дичь – и опытная мастерская в Москве была сохранена. Кроме того, заказы, договорные работы на сторону, одним словом, хозрасчет, и в результате в это трудное время, о котором В.И. Ленин писал: «Вся соль теперь в практиках и в практике. Найти людей – деляг (1 из 100; 1 из 1000 коммунистов, и то еще дай бог); превратить наши декреты из грязной бумаги (все равно, и плохие и хорошие декреты) в живую практику – в этом соль» [21] , – Курчевский и его маленькая коммуна создают:

несколько автомобилей, собранных из разноплеменных агрегатов. Немецкий кузов и шасси соединяли с американским мотором, американский грузовик – с немецкой коробкой передач и французским мотором и так далее. Тут, собственно, важна была смелость, пример инициативы и, верно, делячества, потому что каждый завод тогда производил что мог, из какого найдется сырья, а готовых технологий, указаний, применимых в сложившейся обстановке, почти не было. Курчевский делал комбинированные автомобили для собственных нужд мастерской, а потом по его стопам пошли другие предприятия;

горючее, вместо отсутствовавшего бензина, – так называемую ханжу. Смесь эфира со спиртом-сырцом. Это был уже рецепт: ханжа распространилась по автохозяйствам; а у Курчевского на ней работали и автомобили, и мотор мельницы в Переславле;

эмульсию для шин: она затягивала в автомобильных шинах проколы и пробоины. Эмульсию заливали в камеры. Осенью 1922 года на Ходынском поле в Москве военная комиссия стреляла из винтовок и револьверов по колесам пробегавшего мимо нее полугрузовика – это были испытания. За рулем сидел Курчевский. Грузовичок с простреленными шинами делал большой круг, выбирая кочки, грязь, колдобины, возвращался, получал новые пробоины, и так несколько кругов, с разной скоростью;