Чтение онлайн

Аудитория ободрительно загудела. Параклисиарх постучал по столу:

– Святослав Рувимович, теперь лично к вам вопрос: почему аутентичной московской плоти год от года становится в Москве все меньше, а иногородней и иноземной – все больше? Я полагаю, что весь этот интернационал следует разогнать.

– Малюта, ну вы же сами прекрасно знаете: миграция, гастарбайтеризация, ассимиляция…

– Я в курсе. Я спрашиваю, почему Фондом не предпринимается ничего для исправления ситуации? Почему не выработаны меры? Где план?

– Дражайший, ну вы хоть представляете, сколько в них надо закачать, чтобы они по домам сидели, а не ехали

в Москву? Мы и так их дотируем, дотируем, а они все лезут и лезут. Опять же – девушки трепетные за принцами приезжают, ассимилируют. Где я им в регионах столько принцев возьму?

– Да, с принцами – засада.

– Предлагаю решить вопрос дотаций и принцев за счет наращивания дефицита бюджета, внешнего долга, высокой инфляции. Ведь живет же нью-йоркское комьюнити с большими долгами, – веско бросил Бомелий, во всем любивший размах.

– Элизий, у кого одалживаться собрались? – раздались смешки. – Можем ссудить вам лично под залог вашей Рублевки. Не все ж вам одному там пастись…

Рублевкой Бомелий поступиться не мог. Это было бы равносильно отдаче швейцарского банка в залог кредита для приобретения пачки лотерейных билетов.

– Вы просто не в состоянии просчитать риски! Тогда предлагаю расширить состав Совета безопасности за счет выборных представителей всех ведомств, чтобы разделить ответственность за непопулярные решения на всех.

– Бомелий, прекратите паясничать! Не время, – приструнил Вечного Принца Параклисиарх. – И хватит уже шляться в Кабмин и Думу. Понахватаетесь вечно глупостей…

– Я полагаю, что было бы целесообразно слить фонтан Дружбы Народов, – предложил Фофудьин.

– Конструктивно! Возьмите себе на заметку, – кивнул Параклисиарх. – А теперь – разное, ради которого я вас сегодня собрал. Никого не хочу преждевременно пугать, но возникла угроза, связанная с архивом Ундольского.

Аудитория зашелестела взволнованно.

– У Вукола хватило разумения не отдать плоды своего шпионажа лондонским заказчикам. А когда они начали его шантажировать, он предпочел добровольный уход. И что мы имеем в результате? Сейчас этот газетчик недоделанный носится с архивом по Москве, а мы едва успеваем предотвратить разглашение. К сожалению, мы потеряли его из виду. Прячется где-то, паршивец.

По залу прошел возмущенный гул.

– Прошу учесть, господа, – повысил голос Параклисиарх, – что архив снабжен особым спецсредством, которое охраняет того, кто рукописью владеет. Все это есть результат непростительно небрежного отношения нашего научного департамента к работе в Ленинке. Дармоглоты! Почему какой-то Передельский нашел в архиве Оболенского схему, а вы не нашли?

– Так мы думали, что Вукол жил с князем только ради еды. Попивал его. И записки предсмертной он не оставил. Хоть и добровольно ушел… Мы только его архив исследовали. При чем тут Оболенский?

– Как видите, оказался при всем. Почему ваших научных мозгов хватает только на одну комбинацию? Я вас отправлю к стоматологам в Солодовниковскую богадельню! Поспиливают вам клыки к чертям собачьим! Пиявками будете до конца времен!

«Наука» обиженно засопела, но не дрогнула.

– Позвольте, а как же наше стратегическое оружие – М? – поинтересовался Фофудьин. – Оно что, уже не работает?

– Да, двузубое М московских по-прежнему в два раза сильнее одного зуба Л лондонских на московской территории. Но этого уже недостаточно. Мы, где можем, опрокидываем их Л в названиях, ставя V. Хотя

это лишь способ надругаться над лондонскими, а никак не защита. И уж тем более не атака или мощное контрнаступление. Но это палка о двух концах, и второй конец нанес удар по нам самим: мы, глумясь над лондонскими, переворачиваем букву Л в названиях: получается V. А лондонские в отместку взяли наше любимое детище – МММ, опрокинули его и круто въехали в Сеть с этим перевертышем. Нам стоило колоссальных усилий, чтобы на http перейти с позорного WWW. И чтобы предотвратить рецидив, мы озаботились доменом на кириллице. Долгое время баланс сил и интересов удерживался авторитетом Мосоха, – Параклисиарх строго окинул взглядом взволнованных соратников, – но в отсутствие Матери ночная Москва стала выходить из-под контроля. И это самым губительным образом сказывается на дневной. Комьюнити нуждается в свежей крови, и решение вопроса с коронацией Внука и с назначением Матери ночной Москвы следует сделать первоочередным. Предлагаю немедленно, непосредственно на свадьбе Внука, короновать его вместе с Невестой.

Бомелий опешил от такого расклада. Он откашлялся и изрек, не глядя в глаза Параклисиарху:

– С чего бы это? Нешто более достойных и заслуженных не найдется?

– А с того, что Уар – единственный царевич по крови.

– Да неужели?! – с наигранным изумлением воскликнул Бомелий, – а князь Кропоткин? Али не Рюрикович?

– Позвольте вам напомнить, что князь – анархист! Короноваться не станет. Даром что Рюрикович. Он всегда повинуется в своих поступках веяниям своей природы. А где, кстати, наш сиятельный?

– Станцию метро свою метет. Доказывает, что это вполне царское дело, – ответил директор научного департамента, столовавшийся обычно на Кропоткинской, чем изрядно раздражал князя.

– Зачем же мы его тогда приобщали? – спросил Бомелий.

– Вынужденно. Надо же было что-то противопоставить тезису о революции как локомотиве истории. Вы же сами изволили жаловаться, что плохо перевариваете взволнованную плоть. А князь продвигал слоган «Революция суть разрушительная стихия». К сожалению, эта здравая мысль не передается смертными из поколения в поколение генетически. Кстати, это тоже наша недоработка. И тут наш научный департамент снова топчется в предбаннике храма науки. А, Дмитрий Иванович?

– Я ж не по тем делам, извините… – напомнил, пряча смущенную улыбку в бороде, Менделеев.

– Чемоданы, что ли, опять шьете, сударь?

– Так точно-с! С колесиками. Я ж с колес теперь авторские получаю…

– Дмитрий Иванович, дорогой вы наш! Слезайте уже с колес. Ну что вы, право… Неловко даже… Как дитя малое. Не бережете себя совсем. Кстати, о колесах: что там у нас с абсорбентом?

Дмитрия Ивановича приобщили доподлинно ради создания адаптирующего абсорбента, который позволил бы акционерам холдинга пить любую кровь, помимо московской. Но что бы ни делал в этом направлении великий химик, каждый раз получался легкий наркотик, который Дмитрию Ивановичу приходилось тестировать на себе. Употребление препарата приводило к острому психическому расстройству, которое выражалось в навязчивом желании уверять окружающих в собственном московском происхождении и кричать: «Понаехали тут!» Но членам комьюнити сие было без надобности, они и так были самыми московскими, а немосковская плоть занималась этим и без всякого препарата.