Чтение онлайн

Недвусмысленные двери с буквой «М». Нащупываешь в кармане двадцать копеек. Хотя если бы они пожелали сто рублей, ты не торговался бы ни секунды. Бабуся при входе нежно принимает твою монету. Московские бабуси умеют сочувствовать пьяницам. Они никогда не ругаются, не отчитывают, они принимают пьяниц как данность. Быть пьяным в Москве — все равно что иметь волосы довольно распространенного цвета. Разве же можно укорять человека за цвет его волос? Наверно, нельзя.

Проходишь в писсуар, обложенный старинным, может даже античным, кафелем, и невольно обращаешь внимание на респектабельно одетого седеющего гражданина, который просто стоит себе и курит. Худощавый южный тип лет шестидесяти, костюм сидит безукоризненно, галстук с блестящей брошкой, золотой зуб, смуглое лицо — какой-то азер,

или ара, или цыган. Провожает тебя довольно липким взглядом. Что-то в последнее время слишком много гомиков развелось — чуют, наверное, перемены в законодательстве и все откровеннее проявляют свои оригинальные наклонности.

Сумку забрасываешь за плечо и начинаешь борьбу с «молнией» все еще окоченевшими от холодного дождя руками. В такую минуту главное быть спокойным и не принимать желаемое за действительное. Досадно было бы потерпеть поражение уже тут, у самой цели. Поэтому каждое твое движение подчеркнуто сосредоточенное, выверенное и самоуглубленное…

Все это продолжалось довольно долго, но на самом деле принесло тебе море удовольствия. Тянешь молнию и независимо проходишь мимо седеющего дяденьки с нетрадиционными привычками. Он пялится на тебя довольно нахально, да еще и усмехается уголками губ. Не на того напал, уважаемый! Тут бы со всеми бабами как-нибудь да сладить. Зря стараешься обольстить меня своим золотым зубом. Чао, старик!

Оказывается, начинать надо было с туалета. Потому что после его посещения наступило удивительное прояснение, и ты вдруг вспомнил о друзьях, об их детях и о том, зачем пришел сюда. Выходишь в зал и видишь ситуацию ясно, как на ладони. Так что пока не поздно, следует купить несколько бумажных голубей. Это единственное, что можно сделать для друзей и их маленьких милых деток. В конце концов, не такой уж и скверный подарок — символ мира и Святого Духа. Все-таки не танк и не автомат или какая-нибудь другая милитарная глупость.

Лезешь в сумку за кошельком. Есть в твоей большой сумке такой боковой карман. Но кошелька в нем нет. Что ж, спокойно, фон Ф. Само собой, кошелек не в боковом кармане, а во внутреннем. Конечно, ты положил его туда, заплатив за еду в «Закусочной». Становишься на одно колено и раскрываешь сумку. Долго и упорно ищешь в ней кошелек. Но находишь только что-то большое и плоское, завернутое в газету «Литературная Россия». Какая-то рыбина с усами. Сом! Откуда он тут взялся, кто мне скажет?

Что ж, рыба — это хорошо. Но где кошелек? Куда он запропастился, черт побери! Там не так уж и много денег, но они все там. Все твои бабули. К тому же авиабилет домой, ведь через полмесяца тебе навсегда возвращаться домой, и ты выстоял четыре с половиной часа в очереди за этим билетом.

Еще раз пересмотри сумку, дружище. И ты начинаешь рыться в ее пустоте, в пасти у сома, залезать во все отделы, подотделы, секции, карманы. А тем временем из дверей туалета выходит седой гражданин с брошью. На миг ваши взгляды пересекаются. Взглянув на тебя, он круто, на высоких каблуках, поворачивает направо и исчезает в дверях бокового выхода.

Вот что такое испорченное постмодернистское сознание, фон Ф.! Принять за гомика карманного вора, старого утонченного аристократа, виртуоза своего дела! Безусловно, это он залез рукой в твою сумку, пока ты наслаждался процессом мочеиспускания. И теперь, балда, у тебя есть считанные секунды на раздумья. Быстрей ловить одного из местных ментов, мобилизовать их всех на розыски, объявить по радио всесоюзную погоню, включить сирену, собрать самых лучших криминалистов и прибегнуть к услугам фоторобота! Но погоди, друг, не суетись. В твоем легкомысленном состоянии рискованно искать сторонников среди милиции. Эта попытка может закончиться ударами по почкам-печенкам и холодным душем. А ты любишь только горячий душ, к тому же и так насквозь вымок сегодня подо всеми дождями Москвы.

Ты бросаешься в тот самый выход, в котором только что исчез цыганский барон. Это лестничная клетка, и там есть ступеньки вверх, но есть и ступеньки вниз — в подвалы «Детского мира». Вряд ли он пошел вниз — что ему там делать, в тех понурых подвалах, кому он там нужен? Конечно, он мог убежать только вверх — спрятаться где-то на верхних этажах, среди

манекенов, школьных униформ, пальто, штанов и башмаков, которых, правда, там давно уже нет. Очевидно, все верхние этажи также забиты бумажными голубями. Преступник мог затесаться в одну из голубиных стай. Так что он, безусловно, пошел наверх.

Поэтому ты интуитивно сбегаешь вниз. Несколько лестничных пролетов, какие-то двери с колодками, явно закрытые, длинный узкий коридор, освещенный единственным огоньком при входе. Ни одной живой души, как на третий день творения. И одновременно чувство такое, что тут кто-то есть, кто-то дышит тайно в этой полутьме, за одной из дверей. Надо затаиться и ждать. Это единственный шанс. Ждать, пока не закроют все на свете. Так что если он тут, то вскоре обязательно захочет выйти.

Садишься за большой металлической тачкой с надписью на борту: «Обувной отдел» кривыми черными буквами. Прислушиваешься, но слышишь только отзвуки обреченной магазинной жизни наверху. Можно было бы занять денег, скажем, у Кирилла, но теперь он на тебя обиделся, к тому же ты наговорил по телефону кучу непристойностей его жене о ее, средних, в общем-то, ногах. И главное — как теперь добыть билет домой? Ведь их давно нет — ты уверен.

Остается закрыть глаза и тихонько сдыхать тут, под этой тачкой. Ты, мечтавший путешествовать и писать непостижимые пронзительные стихи, просыпаясь в Венеции и засыпая в Иерусалиме, ты, хотевший обнять всех людей на свете и любить всех женщин мира, ты, клоун, относившийся к жизни, как к бутылке крепкого драгоценного напитка, помирай теперь тут в безвестности, неопознанным телом во влажном свитере. Не ждите меня, ждущие, не приду уже к вам!

Скоро эти помещения закроют. Наступит бесконечная ночь в страшном подземелье. Потом будет еще целое воскресенье, а потом снова ночь. В понедельник тебя найдут тут, возле тачки, окочурившегося. Правда, если разумно распорядиться сомом, то можно протянуть и с неделю. Воду тоже можно где-нибудь найти, в тех же туалетах, например. Все выглядит не совсем безнадежно. Ты все-таки выследишь его, подлого злодея, и, отобрав свой родной кошелек, пойдешь обратно в общежитие — помыться в душе, побриться, съесть что-нибудь на завтрак. Вечером можно будет пойти в Малый зал консерватории на «Реквием» Моцарта. Под благодатным влиянием его нечеловеческой музыки начать наконец свой роман в стихах. Получить за него пожизненную стипендию от Его Королевской Милости и пуститься в путешествие вокруг света…

Течение твоих мыслей прерывают шаги, приближающиеся со стороны коридора. Кто-то там все-таки был! Напрягаешься, как лучник за миг перед выстрелом. Стремительно встаешь из-за тачки, чуть не потеряв при этом равновесие. Пить меньше надо. При выходе из коридора, как раз под лампочкой, видишь вспышку знакомой брошки. Он!

Заступаешь ему путь.

— Отдай, — говоришь ты бескомпромиссным голосом.

— Что ты, мальчик, — пожимает плечами злодейский барон. — Много выпил, да?

Подойти на два-три шага ближе. Тогда можно будет достать его ногой. Бить по яйцам, и только по ним, — это жестоко, но справедливо. Сумка в руке немного мешает, но и ее можно будет использовать — довольно крепкая, из твердого кожзама.

— Отдай, — повторяешь с металлом в голосе, сделав несколько шагов вперед.

Он лезет рукой в карман. Это уже хуже. Этого ты не предвидел. Но ты успеваешь пнуть его ногой по руке, и газовый баллончик отлетает далеко в сторону. Он бросается назад — в темноту коридора. Теперь только ноги помогут тебе, фон Ф., пьяные, но довольно длинные утомленные ноги молодого поэта. И так начинается эта погоня…

Одна из дверей — чуть ли не последняя — оказалась незапертой. Там опять были ступени, крутые ступени вниз, почти ничем не освещаемые, если не принимать во внимание красноватые лампочки с какой-то сигнализацией или тому подобной бедой. Он бежал метров на пять впереди тебя, откровенно тяжело дыша. Но тебе никак не удавалось сократить расстояние. Ты, очевидно, намного хуже него видишь в темноте, поэтому вынужден постоянно притормаживать и чуть ли не ощупывать шероховатые каменные выступы стен на крутых поворотах. К тому же твоя угловатая огромная сумка не всегда плавно вписывалась в размеры лестничной клетки.