Чтение онлайн

Майор несколько секунд молчал, вращая карандаш против часовой стрелки на своем органайзере.

— Если я правильно понял, мы, даже если очень захотим, не сможем блокировать деятельность лиги, хоть бы и напрямую вышли на ФСБ?

Помощник развел руками:

— Боюсь, что так.

— Тогда и я боюсь.

— Но он же влюблен, и, кажется, тяжело. Ему сейчас не до мести за брата. Кроме того, стиль отношений, который он применил при контакте с исламистами, его скомпрометировал в их глазах. Такой помоечный стиль даже

этих бритых ребят коробит. Вряд ли они снова пойдут с ним на контакт.

Елагин оставил в покое карандаш и ткнул пальцем в сторону Патолина.

— Влюблен, говоришь! Будет тебе тогда одно задание. Очень срочное. Василь Петрович Стефаник, Ужгородская область и так далее. Все здесь на этом листке, я проверил документы как комендант «Сосновки».

— И что?

— Надо узнать, чей он родственник. Кто его отец, дядьки, тетки, сестры. Особенно сестры!

Дверь кабинета распахнулась, и вошел Дир Сергеевич — в белой тройке, с пошлейшей гвоздикой в петлице и свернутой в трубку рукописью в руке.

Патолин тут же поднялся, засовывая листок с новым заданием в карман.

— Иди–иди, — барственно махнул ему рукописью вслед «наследник».

Майор показал Патолину указательным пальцем на циферблат своих часов: спеши!

— Что опять за гонка?

— А вы не знаете, Дир Сергеевич? Ищем вашего брата.

— Ладно, не дерзи.

— Виноват.

— Слушай, Саша, не дурачься. Я многим тебе обязан, но не надо переходить границы. Читал «Красное и черное»?

— Смотрел.

— А–а, не то. В книжке лучше, там маркиз де ля Моль дарит своему секретарю Жюльену Сорелю два фрака, красный и черный. И говорит: если придешь ко мне в черном фраке, ты мой секретарь, если в красном — ты для меня сын моего друга кардинала де Рец. Будь Жюльен пошляком, он стал бы таскать красное чуть ли не через день.

Майор серьезно кивнул:

— Я понял, немедленно переодеваюсь в черное.

Дир Сергеевич заливисто расхохотался. Настроение у него было, судя по всему, чудесное.

— У меня к тебе два дела, Саша. Даже три. Третье — я решил поприсутствовать на сегодняшнем заседании совета директоров. Желаю поглядеть в эти рожи. Есть, скажи, хоть какие–то зацепки? Ты тут верно подметил в начале разговора, ищем ведь Аскольдика. И меня мучит совесть, что плохо ищем.

— При условии, Дир Сергеевич, что вы не станете требовать от меня оперативных деталей…

«Наследник» захлопал в ладоши:

— Значит, есть, значит, есть! — Рукопись ему мешала, и он бросил ее на стол и указал на нее пальцем. — А это мое первое дело.

— Слушаю.

— Ты вчера познакомился с Коськой, с Кривоплясовым.

— Что–то такое припоминаю.

— Археолог, бессребреник.

— Да.

— Так вот, он явился ко мне сегодня в журнал к десяти утра — и уже со статьей. И хорошо бы только со статьей. Статья хорошая, как раз в духе «Формозы». Про

Парфенон. Оказывается, этот всемирный пример архитектурной гармонии и прямолинейного геометризма есть сплошное надувательство.

Майор сделал большие глаза.

— Да–да, все колонны чуть–чуть наклонены внутрь, ведь если бы их поставили строго вертикально, то казалось бы, что храм разваливается в стороны. То же и с фризами: они все искривлены, чтобы выглядели идеально прямыми.

— Это поразительно!

— Да не ври, ничего тебе не поразительно. Статья, в общем. Печатать можно и надо. Марина кривит физию, но не воротит. Но это ведь не все.

— Есть еще и вторая статья? — попытался проявить сообразительность майор.

— Да нет, — вздохнул и закручинился Дир Сергеевич. — Коська хочет устроиться в штат. Жрать, говорит, нечего. Издательство его закрылось, всех выгнали на улицу. Жена ушла. Просто так он денег не берет. Хочет устроиться в штат «Формозы».

— И что?

— Как «что»? — возмутился главный редактор. — там всего лишь одно место для интеллектуального террориста. Боливар не выдержит. Он ведь, собака, большой спец на всякие прикольные хитрости. Знаешь, что он придумал однажды в молодые годы?

— Сдал клад государству.

— Помнишь? Молодец. Но это не все. Он написал дневник редактора «Правды», но не настоящей, а поддельной. Понимаешь?

— Нет.

— В тридцатые годы издавали специально номер «Правды» для Горького, откуда изымали все сообщения о казнях и заменяли невинными материалами. Чтобы буревестник не дергался. Так вот Коська изготовил якобы его дневник. Лихо! И даже тиснул в каком–то заштатном журнальчике в самом начале девяностых.

— А что, и правда была такая «Правда»?

— Да какое это имеет значение. Зацени, как придумано! Всех Коська потряс. И запил от гордости. Так вот, на фиг он мне сдался прямо под боком? Я знаю, девки сразу станут его опекать, пирожки из дома носить. Станет ночевать на работе, и кто–нибудь от него забеременеет. Мне придется или поддерживать дисциплину, что противно, или смотреть на все это сквозь пальцы, что еще противнее.

Майор развел слегка руками:

— Ну так скажите, что места нет.

Дир Сергеевич замер с выпученными глазами и выставленной вперед бороденкой:

— Коське?!

— Ну да.

— Ну ты даешь! Не могу я так поступить. Я, может, в глубине души и кровожадный монстр, но не жлоб. Выгнать друга, когда он просит о помощи… ну ты сказал!

— Я хотел помочь.

— Главное — желание, Саша. Подумай, куда его пристроить, а? Подумай. Статью его я пока возьму. В Грецию у нас многие ездят. А что такое Афины? Ялта с Акрополем. Пусть берут с собой линейки и измеряют. Камни с горки этой уносить нельзя, а измерения–то можно. Кто правильней определит наклон колонн — тому приз, например микроволновка, а?