Морок
Шрифт:
— Снимай ремешок! — приказал я, продолжая крепко за него держаться.
Она покорилась. Попыталась тащить через голову — не вышло: слишком узкая петля, а тут еще мой кулак, будто занявший место утраченной подвески. Тогда женщина подняла руки и принялась развязывать тугой узел на шее, под воротничком блузки. Дело шло с трудом, она морщилась от напряжения, пальцы срывались. Внезапно моя затекшая рука легко скользнула вниз. Ремешок свешивался из кулака дохлым ужом.
— Ну вот, теперь
— Думай как хочешь. Все будет примитивно, неполно и НЕ так. Только напрасно ты воображаешь, будто твоя ненаглядная жена — такая бедная, беззащитная овечка, какой кажется.
— Я знаю, что она — сильная женщина. Иначе мы бы с тобой не справились, — холодно ответил я.
Собеседница усмехнулась:
— Я свободна?
— Не задерживаю.
Я молча прошагал мимо нее. Сил почти не осталось, и я думал только об одном: скорее закончить дело. Даже не обернулся.
Вздохнул с облегчением, только когда, нажав кнопку спуска воды, услышал невыносимый вой утилизирующей системы и увидел, как, извиваясь, исчезает в сливной трубе кончик черного ремешка.
На обратном пути я увидел, что кресло моей недавней собеседницы вновь пустует.
Дети спали. Усаживаясь позади жены, я наклонился и поцеловал ее в затылок. Ее волосы, давно сухие, все еще приятно пахли дождем.
Джей тут же обернулась, заботливо изучила меня взглядом.
— Что случилось? Ты так долго не возвращался!
— Я проверял, — признался я почти честно, — все ли в порядке с самолетом.
Она не удивилась — наверное, тоже слишком сильно устала. Спросила деловито:
— Что выяснил?
— Все хорошо. Думаю, нормально долетим.
— Ну, поспи тогда.
Она дотянулась ладонью до моей щеки.
Я встал снова, бесцеремонно подхватил с сиденья разгоряченного сном, вялого, как тряпочка, сына и устроился рядом с ней, посадив Пита к себе на колени.
Баюкая дремлющую Кэти, Александра задумчиво сказала:
— А ведь мы их не догнали бы, если б добрые люди не помогли. Ты думаешь, твоя приятельница с мужем и билетами — счастливая случайность?
Вопрос, который задала мне графиня во время рождественского шоу. Вопрос, который задал старичок — ее муж… «Добрые люди»… Люди?.. Ну, не важно…
— Сомневаюсь.
— Ну да, правильно… Скажи, ты уже почувствовал, что все закончилось?
—
— И ты веришь, что все будет как раньше?
— Как раньше? Разумеется, но… я же понимаю, о чем ты. Совсем как раньше не будет. Ты помнишь, как потерялась на целый год, я тоже…
— Целый год? У меня было чувство, что я потерялась на целую жизнь!
— И даже у этих малышей теперь есть своя, отдельная от нас с тобой биография.
— Вот с этим мне особенно трудно смириться.
— Да, и мне. Но скажи, дорогая, ты хотела бы вернуться ровно на год назад? Забыть о плохом, стать прежней…
Она не колебалась ни секунды:
— Нет. У меня появилась идиосинкразия к забывчивости!
— А тебя не пугает, — попробовал подразнить ее, — что все изменилось там, на земле? Согласись, мы с тобой слабо представляем теперь, что именно ждет нас внизу.
Джей дремотно пробормотала:
— Прорвемся!
Солнце, поднявшееся уже довольно высоко в безоблачном пространстве, прямой наводкой било в иллюминатор. Я отворачивался и щурился, чтобы не ослепнуть, но шторку опускать не хотел.
Солнце уже не могло меня взбодрить. Неудержимо слипались веки. Жена тоже обессиленно привалилась к моему плечу. Настал один из тех приятных и необыкновенно трогательных моментов, когда все семейство фактически опиралось на меня: жена лежала на моем плече, сын свернулся калачиком на коленях, чувствительно упираясь головой мне в живот, дочка, совершенно разморившись под горячими лучами на коленях у матери, использовала мой локоть в качестве подушки. Я закрыл глаза…
И тут же опять открыл их.
— Джей! — позвал я шепотом, чтобы не потревожить малышей. — Послушай! Мы вернемся в неизвестность. Пусть. Но в этом новом, чудесном, замечательном, самом лучшем варианте нашей истории как мы провели весь прошедший год?!
Жена немного помолчала, потом подняла голову и села прямо. Неприятный холодок пополз по плечу.
— Журналюга хренов!Как ты достал своими каверзными вопросами, — тепло пробормотала жена. Ее расслабленные интонации подействовали на меня успокоительно. — Не было прошедшего года.
— Как?! — воскликнул я, на этот раз почти в полный голос, и испуганно притих, проверяя, не перебудил ли детей: иначе спокойного разговора не получится! — Что, совсем не было? — продолжил я тише. — Но дети подросли…
— Я имею в виду, — перебила жена, — что он не был, а будет. Мы с тобой его сейчас придумаем, — отчеканила она и вновь повалилась виском ко мне на плечо. — Ты такой молодец, что об этом позаботился: мы, наверное, должны успеть обсудить все до того, как прилетим.