Морок
Шрифт:
— Алла Акбар!!!
«Говорят, долбятся перед боем. Коноплёй там, анашой. А потом чёрт им не брат» — Думал Зорин, отстреливаясь и пятясь назад, меняя временные укрытия. Важно было найти объяснение необузданной смелости противника. «А некоторые сами по себе фанатики. Смертники-камикадзе. — Мысли продолжали хороводить. — И те, и другие, все долбятся. Обкурятся до одури и вперёд! Страх у наркота напрочь атрофирован».
Что-то ударило ниже локтя левой руки. Рука тут же онемела, потеряла чувствительность, стала тяжёлой на подъем. Хотя… Странно. Боли не ощутил. «Так убьют, и в горячке, не поймёшь,
Неподалёку бился в конвульсии пулемёт Вальки. Лицо Вальки, грязное от копоти, пыли, в прочем как у всех, было в довес искажено гримасой отчаяния и в безмерной ненависти. «Интересно, какое у меня лицо, когда я убиваю». — Подумал Вадим, удивляясь, как он может стрелять и ещё одновременно о чём-то думать. Сжавшись в комок, он на корточках отстегивал отработанный рожок. Совсем недалеко взрыдала взрывами земля, заполняя уши грохотом и гулом. Зорина откинуло волной на спину. В глаза врезались комья глины и грязи.
— А-а-а!!! Су-у-ка! — Ужаленный болью вскрикнул он. Ему показалось, что он ослеп. Что его глаза вытекают.
— Ах, ты, чёрт! — Продолжал чертыхаться Вадим, схватившись за лицо. Осторожно прикоснулся пальцами, потом помассировал глазницы. Вроде как на месте. Слёзы помогали смаргивать грязь. Зрение неуверенно возвращалось, но круги ещё бесновались вокруг, а резкость была не той.
— Чё-орт! — Он отчаянно моргал, вытирая слёзы грязными пальцами.
Сейчас, поднявшись на колени, полуслепой и беспомощный, он представлял собой отличную мишень. И понимал, что в любую секунду, жизнь может оборваться.
— Вади-ич!!! Ты, чё, ранен?! — Валька оказался рядом. Его пулемёт выругался очередной партией смерти. Затем смолк. Плечо Зорина тормошила рука друга.
— Ты, что, ранен?!
— Глаза. — Промычал Вадим. — Грязюкой залепило.
Крик сержанта перекрыл на время их диалог.
— У кого подствольники! Работа-ем! Не жалеем гранат!
Взрывы гранат, беспрерывная стрельба, грохот, гул, и крики — всё это Зорин прочувствовал сейчас отчётливо. Идёт бой. Он — в эпицентре. А глаза не работают. Это конец.
— Давай, Вадич! Отходи вон к тем камням! Так проморгаешься. Вали, я сказал! Я прикрою тебя!
Зорин, пригибаясь, добежал до груды камней и юркнул за бетонные перекрытия. Зрение постепенно восстановилось, но тут левая рука напомнила о себе болью. Он прощупал пропитанный кровью рукав. Не похоже, что кость задета. Хоть здесь то, ладно. Рядом плюхнулся Бравин.
— Ну, как, ты? Живой? — Участливо посмотрел ему в лицо, и тут же прыснул.
— Чё?! — Хмуро поинтересовался Зорин весёлости друга, заряжая гранату в подствольник.
— У тебя глаза красные. И бешенные. Как у обкуренного кролика. Морда вся перемазана.
— У тебя думаешь чище? — Вадим обозначил мишень, беря подствольник выше голов. Так чтобы граната пошла навесом, но в итоге хлюпнулась в центр. Звук подствольника был сродни звуку арбалета. Удобная вещь. Места много не занимает, в отличие от гранатомётов. Граната, как и ожидалось, отправила на свет, четверых дюжих моджахедов. Упала точненько промеж всеми, словно боялась кого-то обделить вниманием.
— Глаз алмаз! — Прокричал Валька, аккомпанируя
— А ещё жаловался, глаза ни хрена не видят!
— Да пошёл ты! — Проорал в ответ Вадим, причёсывая очередью фигуры боевиков. — Сам ты жалуешься!
Как бы из ниоткуда, из пороховой гари обозначился Мишин, выжимая из пулемёта огнедышащий жар.
— Отхо-ди-им! — В воздух выкрикнул он. — Брать южнее! Вылезаем из чёртового квартала!
Заметив друзей, коротко бросил:
— Отходим, пацаны!
Им удалось выскочить из каменного мешка злобных пятиэтажек. Однако, радовались преждевременно. Небольшой сквер, представляющий собой парковую зону, сейчас выглядел спасением для полуразбитой дивизии, и ствол каждого тополя обещающе звал укрыться за ним. Именно здесь их ждал коварный сюрприз. Первые, что вошли в лесополосу, напоролись на умело замаскированные мины. Разрывы и стоны бойцов смешались с криками ликующих духов. Взвод Звирчева пошёл правее, по краю того же парка, и поэтому оказался удачливее. Их проход оказался чистый, от растяжек и мин. Помочь, попавшим в ловушку они не могли. Западня, куда попал мишинский взвод, ощерилась для них огненным адом. Боевики тут же усилили натиск, обкладывая со всех сторон гибнущую горстку. Автоматы духов не смолкали, загоняя взвод в самое пекло.
Сто-я-я-ать!!! — Орал сержант. — Назад ни шагу! Мины! Укрепиться и держать оборону! Зорин! Продублируй команду ближайшим! Пусть не лезут! Подорвутся, етию мать!
— Не отступа-ать!!! — Выдохнул в крике Вадим. С непривычки закашлялся. Орать команды не просто, как может показаться. Тут связки поупражняться должны. Чтобы не сорвать голос.
— Держать оборону! Не отступать! Кругом мины! — Выдал на дыхании он. Не слабо выдал. Даже чичи услышали, тут же прокорябали очередями кору тополя, где он прятался.
Понимания скорой погибели не было. Вернее, конечно было, но отдавалось в голове, как-то сухо, да вяло. Амба, так амба. Больше напрягали мысли о патронах. Их становилось меньше. Запасы свинцовых округлышей, позволяющих тормозить обкуренных боевиков, таяли. Зорин воевал уже третьим автоматом, снятым с плеча убитого солдата. Оставалась ещё винтовка, да патрон в кармане. Для себя патрон. Стоял вопрос сможет ли? В себя то? Память об изрезанных товарищах, была тем самым ответом, но еще было больше желание — жить. Безысходное отчаяние теснило робкая надежда. Тщетная надежда. Они лежали в приямках, за стволами и корнями деревьев, каждый в своём укрытии, лежали, придавленные плотным огнём противника, в промежутках огрызаясь. Неторопливо прореживая число дудаевцев. Почти безрезультатно.
Мишин приказал осадить со стрельбой, беречь патроны и палить по приказу. В какой-то момент стрельба стихла вовсе. Боевики что-то задумали. Мчаться им в атаку было не с руки. Ни факт, что на свои же ловушки и нарвёшься.
— Русские-е! — Заорали из-за противоположных стволов деревьев. — Предлагаю вам бросить эту войну! Сдайте своих сержантов и офицеров, и обещаем вам в обмен жи-изнь!
Орал сволочь чисто на русском, и насколько уловил Вадим, без характерного гортанного акцента, присущего всем кавказцам.