Чтение онлайн

Это был первый знак, принадлежащий людям, который Вейни увидел с тех пор, когда над ним пронеслась последняя стрела Маай, и ему от этого теперь даже легче дышалось. За последние несколько дней, да еще в такой компании, любой мог бы забыть и людей, и фермы, и овец, и обычную устоявшуюся жизнь.

Вскоре они увидели небольшой дом, очень уютный, с каменными стенами, с небольшим садом, который зарос травой, сейчас кое-где покрытой снегом.

Моргейн покачала головой, в ее глазах проглядывало недоверие.

— Что это за дом? — спросил ее Вейни.

— Это

ферма, — сказала Моргейн. — Очень славная и удобная. Я провела там всего одну ночь. С тех пор прошел всего месяц моей жизни. Там жили очень добрые люди.

Вейни подумал, что они должны были быть бесстрашными людьми, чтобы приютить Моргейн после событий в долине Айрен. Когда они проезжали мимо дома, он повернулся в седле и увидел, что большая часть крыши уже обвалилась.

«Пожар?» — подумал он. В этом не было ничего удивительного. Такого рода месть была обычным явлением в этих местах, особенно по отношению к людям, которые приютили колдунью. Моргейн имела редчайшую историю несчастий, которые сопутствовали ей и жертвами которых большей частью становились невинные люди.

Она не видела этого. Она ехала впереди, не оборачиваясь; Вейни погнал свою лошадь, чтобы догнать серого. Теперь они скакали рядом, колено в колено, мрачные и молчаливые. Моргейн никогда не радовалась компании. Возможно, из-за своей меланхолии.

Неожиданно там, где елки становились гуще и скрывали от них маленькую ферму, они увидели двух оборванных детей, мальчика и девочку.

Грязные, со впалыми щеками и огромными темными глазами, они, казалось, были ничьи, сидя на заборе в такой снег и холод. Они быстро соскочили и бросились к ним, протягивая худые руки.

— Хлеба, хлеба, — кричали они. — Подайте милостыню ради милосердия.

Серый, Сиптах, встал на дыбы и задрал голову. Моргейн направила его в сторону, едва не задевая мальчика. Она с трудом сдерживала животное, пока лошадь с безумными глазами, тяжело дыша, не перемахнула через невысокий забор. Вейни же твердой рукой удержал свою лошадь, ругая безрассудных детей. Такие беспризорники не были чем-то необычным в земле Корис. Они попрошайничали или просто беззастенчиво воровали.

Им было не больше двенадцати лет, и на первый взгляд можно было подумать, что они брат и сестра, а возможно, и близнецы. Теперь у них опять было то же самое выражение глаз, как у голодных волчат, все то же просящее выражение лиц, когда они отбежали в сторону от опасных копыт лошади.

— Хлеба, — по-прежнему кричали они, протягивая вперед руки.

— У нас еще есть приличные запасы. — Вейни обратил свои слова к Моргейн, имея в виду, что в их багаже еще можно найти остатки мороженой оленины.

Когда Моргейн кивнула ему в знак согласия, он нагнулся и развязал мешок, привязанный к спине Сиптаха. В этот момент девочка подошла ближе к гнедой лошади, и ухватившись за седло, обрезала одну из подпруг.

Он очень длинно выругался, когда неловко отклонился в сторону, съезжая с седла, потерял равновесие и уронил все, что было в мешке, а девочке удалось убежать. Мальчик медлил, но потом, когда Вейни бросился за ним, и он попытался

перескочить через забор.

— Осторожней, — предупредила Моргейн.

Вейни уже схватил было его за руку, когда неожиданно подбежавшая к ним девочка ткнула его в руку шилом. От неожиданности он выпустил мальчишку, и пара маленьких хищников убежала с добычей, затерявшись среди деревьев. Он вернулся к Моргейн, высасывая по дороге кровь из раны, которую ему нанесла дерзкая девчонка и которая оказалась достаточно глубокой.

— Воры — они еще опаснее разбойников, — бормотал он. Ему было неудобно за то, что он так оплошал перед своей хозяйкой-госпожой, перед своей лио. Он закрепил седло и запрыгнул в него, мрачный и молчаливый. Ему было не по себе от того, что он не справился со своими обязанностями, и он чувствовал двойную досаду: перед самим собой и перед своей лио.

Неожиданно он очень странно почувствовал себя, так, будто в него влили огромный сосуд вина: в голове стоял сильный шум, а тело теряло координацию.

Он с тревогой взглянул на Моргейн, намереваясь с неохотой, но все же попросить ее помощи, как вдруг неожиданно почувствовал, что действительно нуждается в ней. Он не мог понять, что происходит с его чувствами. Казалось, у него начинается лихорадка и его раскачивает в седле.

В этот момент гибкая и сильная рука удержала Вейни от падения. Моргейн подогнала Сиптаха почти вплотную, стараясь удерживать своего спутника в седле. До него еще доходил ее голос, когда она резко приказывала ему держаться.

Он выровнялся, но затем опустился вперед и почти упал на спину лошади.

Моргейн уже спрыгнула с коня и рассматривала его поврежденную руку. Вейни чувствовал боль, чувствовал, как ее губы прикасаются к ране. Она поступала с его раной так, как делают при укусе змеи: высасывала яд, посылая кому-то, возможно, ему же, длинные проклятья на языке, которого он не мог понять и который пугал его.

Он пытался помочь ей, но на некоторое время почти совсем потерял сознание и с большим удивлением обнаружил, что она вновь едет на Сиптахе, придерживая рукой повод его лошади, и что они едут по заснеженной дороге. На ней был его тонкий плащ, а ее меховая накидка укрывала его спину.

Он цеплялся за седло из последних сил, пока не понял, что Моргейн привязала его, чтобы он не упал. Тогда он расслабился и стал покачиваться в такт движению лошади. Это было его первое наказание. Он не мог найти в себе силы, чтобы попросить о чем-нибудь, и с трудом осознавал эпизоды всего путешествия, рассыпанные на огромном темном пространстве.

И эта темнота опускалась с неба.

Он чувствовал, что умирает, и был уверен в этом. И тогда его охватило беспокойство. Он подумал, что Моргейн забудет его просьбу и похоронит его по обычаю чужестранцев. Он был напуган, и этот страх вызывал в нем внутренний протест: он не хотел умирать. Время от времени он пытался заговорить с ней, но слова терялись где-то на полпути, а с губ срывались только лишь искаженные звуки, на которые она перестала обращать внимание, полагая, что он просто бредит.