Чтение онлайн

Оставшись наконец один, Алей сунул руку в карман и нащупал металлическое колечко с нанизанными на него ключами. Его вещи так и хранились у Рябины, она вынесла их из подъезда, когда Алей с Летеном приехали. Летен позвонил ей заранее, одолжив телефон у Осени.

«Надо позвонить Осени, – думал Алей, шагая к дому. – Или лучше не надо? Может, она спит… А я поищу и определю, спит или нет. Только попозже. Сначала надо позвонить маме». Простые, здешние тревоги и заботы казались ему сейчас такими маленькими и незначительными, что приходилось заставлять себя думать о них. Отлучку не удалось скрыть от матери. Как

и предполагал Алей, она обзвонила всех, кого только могла, даже одноклассников и бывших девушек. Рябина взяла трубку, когда Весела звонила на Алеев телефон, но ничем не могла ей помочь. Весела еще много раз звонила по номеру сына, так много, что телефон разрядился… «Как она? – спросил Алей, отпирая дверь. – Сначала Иней, потом я…» Он отпустил ассоциативный поиск, и поиск продлился не дольше пары мгновений. Возвратилась картина той огненной ночи, когда началась погоня за Ясенем. Снова отец стоял под звездным небом посреди Великой Степи, преображаясь в каменного кумира, снова бежал от него несчастный толстый Шишов, а Весела каменела от горя. «Мама догадалась, – понял Алей. – Она решила, что меня тоже забрал папа. И… да что там, она правильно догадалась. Наверное, это даже хорошо. Это все-таки не совсем неизвестность». Но невыносимая душевная боль пронизывала видение и передавалась телу: казалось, в сердце вонзали и проворачивали там иглу. Алей с усилием перевел дыхание и бросился к телефону, не разувшись.

– Мама?

Только что она устало сказала «Алло», но с первым звуком Алеева голоса будто канула в тишину, и по ту сторону трубки стало пусто. Алей испугался. Стыд ожег его: он мог позвонить маме еще четыре часа назад и не позвонил. Пускай тогда он боялся за Осень, потому что Осени тоже стало плохо, пускай был слегка не в себе… Все равно не прощалось такое сыну.

– Алло! – тревожно повторил Алей. – Мама? Ты в порядке?

Несколько бесконечных мгновений продлилась пауза. Алей чувствовал себя как на раскаленных углях. Хотелось сорваться и побежать – но куда? Где спасешься от совести?..

– Да, – бесцветно прошептала мама. – Алик, это ты? Ты где?

– Мама, я дома! – громко сказал Алей. – Я вернулся!

– Откуда? Где ты был? Почему не позвонил?

– Я не мог. Мама, прости, пожалуйста, я действительно не мог позвонить.

– Я не обижаюсь, – ответила она так, что Алей чуть не расплакался. – Господи, слава богу, ты жив. Где ты был, Алик?

Алей впился ногтями в ладони. Осязание как будто притупилось.

– Далеко, – сказал он, – очень далеко. Мама, я нашел Иньку! Слышишь? Я искал Иньку и нашел его! С ним тоже все в порядке!

– Ох, – беззвучно сказала трубка, и донесся странный шорох, будто что-то мягко упало. У Алея волосы встали дыбом: он понял, что у мамы стало плохо с сердцем.

– Мама! – крикнул он, вцепившись в трубку. – Мама!

– Я тут, – слабая улыбка мелькнула в ее голосе, – я на диван села… А Инечка с тобой? Дай мне с ним поговорить…

– Он не со мной, – виновато сказал Алей. – Я не смог отобрать его у папы. Но я все решу. Я его верну, клянусь, мама, – и он зачем-то прибавил: – Честное слово.

– Папа… – пробормотала Весела и чуть живее спросила: – Алик, а как там папа? Он про меня что-нибудь говорил?

Алею стало грустно. Он покусал губы, переложил телефон из руки в руку. «Мама

его любит, – подумалось ему. – И всегда будет любить. Никогда не перестанет».

– Я очень зол на папу, – честно сказал он. – Но он в порядке. Он сильно обиделся на тебя.

Весела всхлипнула, как ребенок.

– Я понимаю, что обиделся, – пожаловалась она, – Алечка, ты скажи ему, пожалуйста, чтобы он меня простил. Я же не виновата.

«О господи!» – подумал Алей в сердцах, а потом с обреченным вздохом сполз на пол возле тумбочки. В животе стало горько от жалости. Он знал, что мама слабая, но это… Тяжесть ее любви была выше ее сил и совсем ее раздавила.

– Папа сам виноват, – зло сказал Алей. – Он не должен был на тебя срываться. Тоже мне, мужчина. У мужчины, говорит, должна быть гордость. Тьфу на его гордость.

– Алечка, не надо, – быстро попросила мать. – Он ведь из-за Ини обиделся? Из-за того, что Лева его обидел?

– Нет, – сказал Алей мрачно. – Он обиделся из-за того, что ты венчалась. Вступила в нерасторжимый брак.

– Да как же нерасторжимый? Он недействительный, – и мама, кажется, обрадовалась.

– Что?

– Недействительный брак, – почти радостно повторила она. – При живом муже какой брак! Лева меня отпускает. Так что мы с Иней вернемся и опять будем жить все вместе!

Алей скептически покачал головой. Он сильно сомневался, что Ясень вернется в семью, но ничего не сказал. Его дело сейчас было – успокоить мать.

– Когда ты переезжаешь?

– Когда скажешь. Хоть завтра.

– Тогда собирайся, – сказал он с улыбкой. – Но я еще буду пропадать, мама. Пойду искать Иньку.

– Только ты мне звони! – велела мама.

– Если смогу, – обещал Алей, – позвоню.

«Ладно, – подумал он, положив трубку, – это хорошо. Шишов – это было ей совсем лишнее». Он посидел немного, привалившись спиной к стене, потом снова запустил короткий предельный поиск и обнаружил, что Осень не спит, а телефон ее занят, потому что она упорно пытается добиться внимания Васи и поставила на автодозвон. «Вот уж не дело», – заметил Алей и потянулся за мобильником.

…Когда он увидел Осень на берегу Старицы, она показалась ему богиней, дивным видением почти всесильного существа, которому лишь нескольких минут не хватило, чтобы протянуть ему руку помощи. Летен греб к берегу, он уже понял, что у Алея все получилось, и имел довольный вид. Алей вскинул голову, привстал в лодке, подался к борту. Летен беззлобно обругал его, потому что лодка накренилась. Алей послушно сел, но сидел, ерзая, как крышка на кипящем чайнике. Приветная улыбка светилась на прекрасном лице Осени, золотой мангуски, девушки-киборга…

Осень молчала.

Скоро и радость на лице ее погасла, уступив место выражению крайней усталости. Она помахала Алею рукой, маня к берегу, потом попыталась спуститься на песчаный низкий бережок – и споткнулась, съехала по откосу на подогнутой ноге. Алей встревожился. Он вообще никогда не видал, чтобы Осень двигалась неграциозно. У нее было идеальное чувство пространства и равновесия. Едва лодка причалила, он перепрыгнул борт и кинулся к ней, а она даже не поднялась с колен. Только запрокинула к нему лицо и прикрыла глаза. Алей схватил ее в объятия, и Осень прильнула к его плечу.