Море и музыка

Электричка подходила к вокзалу курортного города. Запись приятного женского голоса объявила на русском и английском языках, что поезд прибывает на конечную станцию, и экипаж благодарит пассажиров за поездку.

– Не знаю, Эля, почему на сей раз ты выбрала этот Светлогорск? – Мария смотрела в окно, и, казалось, совсем не была впечатлена увиденным. – Мы еще не всю Италию объездили, а тебя вдруг на родину потянуло.

Спутница говорившей блаженно потянулась и после некоторой паузы слегка назидательно ответила:

– Потому что, Маша, это и так почти заграница. Это же бывший немецкий город Раушен! Разве ты не знаешь историю?

Он стал нашим по результатам Второй Мировой войны. Так что здесь тебе и другая страна, и родина одновременно. Надо и в свои родные уголки иногда выбираться, а не только по заграницам разъезжать.

Маша скривила губы, видимо, не соглашаясь с собеседницей, но тут поезд начал тормозить, и толпа отдыхающих ринулась к выходу, смяв и потащив за собой обеих девушек.

– Могли бы и на такси доехать! – недовольно бурчала Мария, спускаясь по ступенькам из вагона и стараясь не выпустить из рук большой чемодан.

С самого начала этой поездки Эля, Элеонора Балашова – известная пианистка, знаменитая концертная исполнительница, звезда среди ценителей классической музыки, решила отдыхать не по средствам и не по статусу. Не по средствам – это с точки зрения ее секретаря, компаньонки и горничной в одном лице Марии – слишком бюджетно. После Сиракуз и Таормины в Италии, Ниццы и Сен-Тропе во Франции, ну, или хотя бы родных Сочи и Крыма они по необъяснимой прихоти Элеоноры вдруг оказались в каком-то Светлогорске, на холодном Балтийском море, где большинство пляжей даже голубого флага не имеют! Аэропорт находится за тридевять земель от курорта, так что пришлось ехать сначала в областной центр – Калининград, а уж оттуда выдвигаться в прибрежный Светлогорск. И все это – на общественном транспорте, финальным из которого стала электричка, переполненная желающими выехать на море. Правда, им достались сидячие места, но при наличии тяжелых чемоданов и сумок эта привилегия почти не ощущалась. Элеонора заявила, что хочет отдохнуть от статуса знаменитости, почувствовать себя ближе к народу, из которого она сама когда-то вышла, и насладиться отпуском без намека на звездность.

Мария, вот уже десять лет верно служащая своей хозяйке, ставшая ей почти подругой и всегда исправно и очень четко исполняющая свои обязанности, фантазий работодательницы не разделяла. За долгое время работы у Элеоноры она привыкла ездить по дорогим курортам, известным городам мира и ощущать себя такой же избранной, как и ее покровительница. Она нередко позволяла себе достаточно резкие высказывания относительно поступков Эли, называла ее на «ты» и могла запросто поделиться своим мнением там, где его не спрашивали. Но хозяйка относилась к этому абсолютно спокойно, зная, что может не сомневаться в преданности и надежности своей компаньонки.

Десять лет назад двадцатипятилетняя Элеонора после долгого и упорного труда стала знаменитостью, победив на престижном международном конкурсе. Предложения о выступлениях посыпались одно за другим, и ей потребовался помощник для организации дел. Мария, двумя годами моложе, тогда еще молодая и совсем неопытная, но хваткая и сообразительная, была ей рекомендована кем-то из знакомых. Девушки понравились друг другу, сработались, и с тех пор, несмотря на разный подход к жизни, были почти неразлучны. Одна была готова щедро оплачивать то, чтобы не вникать ни в какие организационные моменты и сосредоточиться исключительно на музыке, а вторая ценила эту щедрость, хорошо понимала, что от нее требуется, и полностью соответствовала запросам хозяйки.

Выбор места и формата отдыха, естественно, принадлежал платежеспособной стороне – Элеоноре,

а Марии ничего не оставалось, как следовать этому выбору и организовывать выезд с максимальным комфортом. Сопровождать хозяйку как в рабочих поездках, так и в отпуске было прямой Машиной обязанностью, однако это не мешало ей без малейшего стеснения озвучивать свое неудовольствие, если таковое возникало.

Оказавшись на перроне, девушки поставили вокруг себя свои сумки и остановились, чтобы перевести дух и оглядеться. Их сразу же окутал густой запах хвои, который чувствовался даже на вокзале.

– Как же хорошо! – с удовольствием вдохнула Элеонора.

– Еще как! – недовольно подхватила Мария. – Нам теперь все эти чемоданы до гостиницы собственноручно тащить!

– Не шипи, – беззлобно одернула спутницу Эля, – правда ведь, хорошо. Какой здесь воздух!

Маша несогласно хмыкнула, но развивать свою мысль не стала. Толпа приехавших с ними ринулась к вокзальным турникетам, проходить через которые полагалось, приложив к ним билет. Об этом всю дорогу напоминало видео на экранах, установленных в каждом вагоне электрички. Подождав, когда народ схлынет, девушки, взяв свою поклажу, направились к выходу в город.

II

Окна номеров гостиницы, где они остановились, выходили прямо на море. Гостиница была дорогой и престижной, находилась буквально в шаговой доступности от пляжа и обладала безупречным сервисом.

– А здесь красиво! – наконец сменила гнев на милость Мария, закончив размещение в своем номере и придя в соседний к Элеоноре, чтобы помочь ей разложить вещи.

Эля стояла у открытого окна и с наслаждением вдыхала пропитанный солью и хвоей морской воздух.

– Достань инструмент! – попросила она свою помощницу. – Здешняя атмосфера располагает к вдохновению.

– Что, прямо сейчас? – уныло спросила Маша, – я думала, нормально поедим и город смотреть пойдем.

– И поедим, и пойдем, но чуть позже. Сейчас я хочу размяться.

Мария принялась доставать тщательно упакованный синтезатор, который всегда сопровождал свою хозяйку в поездках. Делала она это с весьма недовольным выражением лица, так как, по ее мнению, с музицированием можно было бы и подождать, а сейчас вознаградить себя за утомительную поездку вкусной едой и великолепными видами прибрежного городка и его природы. Но Элеонора этого не замечала, не отходя от окна. Наконец, когда рабочее место было готово, Мария сменила свою начальницу, устроившись на подоконнике, а Эля коснулась пальцами клавиш, с наслаждением прислушиваясь к чарующим звукам, уносящимся вдаль с порывами ветра. Гуляющие по променаду прохожие, кто с удивлением, а кто с восхищением поднимали головы и смотрели на открытое окно, из которого доносилась волшебная мелодия.

Маша несколько раз сменила позу, зевнула, высунулась из окна, разглядывая море, спряталась обратно, пересев на более удобный диван, когда Эля вдруг закончила играть так же неожиданно, как и начала. Когда дело касалось музыки, она полностью и безоговорочно прислушивалась к своему настроению: если хотелось музицировать – музицировала, и все прочее становилось неважным – глубокая ночь, страшная усталость, головная боль, невозможность занять удобную позу. Но если настроение менялось, то она могла бросить играть буквально на полуноте, и уговорить ее продолжить было невозможно. Конечно, все это касалось исключительно домашних концертов или репетиций. В профессиональном плане Элеонора была безупречна – никогда ни одно публичное выступление не было сорвано по ее вине, а зрителям и организаторам не приходилось часами ждать ее выхода.